- Знаешь, что я сейчас с тобой сделаю? - приговаривал маленький Вьёрк. Вьёрк помнил эти слова, они вгрызлись в его память навечно, словно вырезанные на стволе дерева, которое уже столько лет растёт вместе со своей болезненной татуировкой.
- Знаешь, как я сделаю это с тобой?
О да, Вьёрк помнил это сладостное чувство вершителя судьбы, чувство превосходства, чувство, когда ты нагоняешь страх за проделку, которую тебе не могут воспрепятствовать. По прошествии десятилетий, Вьёрку стыдно за тот свой поступок, но те сильные чувства до сих пор будоражат его, и Вьёрк сознаётся самому себе, что чувства эти были прекрасны.
Пацанёнок боялся, он трясся и описался в штаны, и единственно, что он мог вымолвить, это тихое, трусливое – «не надо».
А приспешники Вьёрка ржали, дразнили пацана, содрали с его головы шапочку и дёргали за волосы, и маленький мальчик сносил их унижения, терпел и плакал, но не решался бежать, потому как он знал, что собирается делать Вьёрк и надеялся, что Вьёрк передумает... передумает его убивать, сжалится и отпустит. Отпустит, если он продолжит унижаться, сносить обиды и плакать дальше.
На мальчике было надето пальтишко в шотландскую клеточку. Вьёрк хорошо запомнил это серое пальтишко и грубую шероховатость плотной материи с пузырящимися узелками шерстяных волокон. И ещё Вьёрк хорошо запомнил пуговицы, большие пластмассовые пуговицы. Поначалу Вьёрк просто крутил одну из них, подтягивал мальчишку к себе, навстречу лезвию ножа. Но потом, вдруг, ему пришла в голову замечательная мысль срезать все эти пуговицы, использовать нож в деле, словно завершить ритуальное убийство. И Вьёрк стал пуговицы срезать. Натягивать одну за другой и срезать. Ниточки лопались с глухим треском, и каждый раз пацанёнок рывком отстранялся от Вьёрка, прижимаясь спиной к забору, но Вьёрк подтягивал его к себе со следующей пуговицей снова, срезал её и пуговица падала и терялась где-то в опавшей листве. Мальчик умолял остановиться, и это только ещё больше возбуждало Вьёрка, а приспешники хохотали пуще прежнего. Потом мальчишка будет искать свои пуговицы, разгребая лисья, и мать пришьёт их снова на прежнее место, и понимание того, что маленькое преступление Вьёрка имело продолжение мытарств жертвы, только прибавляло восторга.
А потом Вьёрк приказал мальчишке ложиться в намытую дождём ложбинку в земле и там, по всем замыслам настоящего преступления, он с дружками должен скрыть тело. Мальчик послушно лёг. Вьёрк ещё подумал, что если бы он убивал его взаправду, то этот пацан и тогда не стал бы сопротивляться, а покорно, как овца на заклание, следовал бы приказам, и всё из-за лживой надежды, будто его за такое послушание помилуют.
Но строгое повиновение приказам не понравилось ни Вьёрку, ни его товарищам. Слишком просто. Лежачего на земле мальчонку стали пинать, и Вьёрк пинал тоже. Мальчик изворачивался и только тихо просил: «НЕ надо!» А потом его закопали листьями, устроили жертве её могилу, скрыли мнимый труп. Кто-то из товарищей Вьёрка даже разбежался и прыгнул на эту кучу листьев, крепко примяв к земле маленькое скрюченное тельце под ними.
И все смеялись, все были довольны игрой, все насладились властью. И казалось Вьёрку, что приспешники его ржали громче. А как бы они ржали, если бы Вьёрк по-настоящему пырнул ножом мальчишку? Понимали ли они, что это не игра больше. Ржали бы дальше и поддержали бы Вьёрка в его преступлении, или разбежались, крича от страха? Был ли Вьёрк тогда готов пырнуть свою жертву ножом? Сейчас Вьёрк уже не помнит этого… был ли? Но он помнит, что решил проверить своих соучастников на вшивость. Он достал спички и поджёг кучу лисьев, под которыми была похоронена их жертва. Пламя на сухой листве задалось сразу, быстро. Мальчёнка закричал. А соучастники оказались слабаками. Они убежали.
Вьёрк выключил компьютер. Заказывать по интернету он ничего не стал. Завтра сходит в военторг и там приобретёт всё что ему нужно, а сейчас он спустился в подвал, к своим коробкам, которые хранили прошлое, в которых должна была сохраниться недостающая память.
Он долго копался, пока не отыскал нужную.
Жена и дочь уже давно спали, в доме тьма, и лишь в подвале ярко горел свет. Там, под этим светом, Вьёрк раскрыл свой старый альбом с детскими фотографиями. Альбом он листал долго, часто останавливался и разглядывал глянцевые карточки девять на десять, десять на пятнадцать, вызывая в памяти свои детские чувства, когда мир ещё был прекрасен и, казалось, всё так и останется.