Это не задрот, дошло до Вьёрка, это стул, а за стулом у окна стоит лампа на высокой подножке. Скудный свет между рейками жалюзи опоясывает только вершину её цилиндрического абажура. Вечером, когда полиция была в доме, жена переставила лампу от журнального столика к окну, чтобы полицейские ненароком не споткнулись за шнур и не опрокинули лампу. А стул тут поставил сам Вьёрк и поставил его для следователя, бравшего показания перед сидящими на диване семейством Флюме. Так уж случайно получилось, что с того ракурса, в котором оказался Вьёрк, стул и лампа за ним лежали на одной траектории, прямо-таки тело с плечами и голова посередине. В кромешной темноте, исполосованной тонкими линиями света в жалюзи стул и лампа казались одной громадой, принявшей очертания человека.
Чёрт побери, подумал Вьёрк, ведь так и инфаркт схватить можно. Теперь уже точно не усну. Какой сон, когда в крови столько адреналина? И всё-таки… и всё-таки… я желаю реванша за моё поругание – это вполне объяснимо, но почему я хочу, чтобы это был именно тот пацан из моего детства? Может, потому что я просто хочу, чтобы это был он? Может, потому что мне нравилось глумиться над ним? Может, потому что мне нравилось слушать тот глухой хлопок, с которым отскакивали от клетчатого пальтишки отрезаемые пуговицы?
Завтра вероятно всё-таки стоит позвонить Франку, решил Вьёрк, и уснул.
Глава 4
Вьёрк проснулся от грома дребезжащих жалюзи. Вчера жена сделала Вьёрку поблажку и не стала активировать роллетный мотор, но такие поблажки жена давала ему не часто. Она жаворонок, любит пораньше встать, и ей не нравится, если Вьёрк залёживается слишком долго. Она не станет его расталкивать, нет, она нарочно будет шуметь, громко топать, а выходя, хлопнет дверью. Это стало её визитной карточкой – хлопать по утрам дверью, когда Вьёрк ещё в постели. И делает она это не для того, чтобы напомнить Вьёрку, мол де, уже пора вставать, а чисто из вредности, из растущей нелюбви к собственному мужу. Вьёрк про это всё знал, но не говорил ей о том в лицо, делал вид, что не замечает её гадостей, а она делала вид, что ничего не делает нарочно - давно устоявшееся равновесие.
- Собери дочери термосок в школу! – велела жена.
Она носилась по дому: из ванной, где накрашивалась, в спальню, где искала себе одёжу на день. Потом слетела на кухню наспех завтракать.
Как всегда, ей ни на что не хватало времени.
Вьёрк, зевая, намазал бутерброд дочери. Та схватила термосок и стала запихивать его в переполненный ранец, из которого натужно и как попало торчали тетради, учебники и какие-то мятые листы.
Вьёрк сел за стол намешивая кофе. Жена доедала завтрак с совершенно надменным видом, скосивь взгляд на экран смартфона, рыскала тонким пальцем по страницам Фейсбука, вычитывала свои сетевые достижения. Она отвлеклась на Вьёрка боковым зрением, накатила на него большой круглый глаз.
- Если за ночь твой новый друг испоганил машину и мне, я не знаю, что я с тобой сделаю! – зашипела горгона.
Вьёрку захотелось выплеснуть горячий кофе прямо ей в рожу.
- Он не мой друг! – зарычал Вьёрк. – Выбирай выражения! Ты унижаешь меня перед дочерью!
Но дочери было всё равно. Справившись с ранцем, она запрыгнула на диван коротать оставшееся время за просмотром ютуба. Дочь уже привыкла, что отца унижают в доме, она растёт с тем знанием, что матери всегда должны унижать отцов, впитывает в себя это воспитание, чтобы потом продолжить его практику уже на своём муже.
- Слушай, Флюме, я не знаю, чем ты занимаешься тут без нас, но ты кому-то серьёзно перешёл дорогу! – продолжала шипеть горгона. Вот это «слуш-шай, Флюме» она сказала особенно остро. Вьёрк бы не удивился, если у неё во рту при этом затрепетал раздвоенный язык. Кордула всегда начинала называть его по фамилии, когда была не в духе.
- Никаких тёмных делишек я не делаю. Я всего лишь не уступил какому-то задроту парковку. Вот он и привязался, - отразил её нападение Вьёрк.
- Так вон в чём дело... – жена вдруг нацелила на Вьёрка интерес. - Позавчера ты мне этого не рассказывал.
Вьёрк сконфузился, но быстро нашёлся:
- Опять ты начинаешь не было… не говорил…
- Ты мне сказал, что имел инцидент на дороге, а подробности утаил.