Этот мир какой-то неправильный! Этот мир слепой!
Вьёрк поднялся, и только теперь почувствовал, что у него страшно болит голова. От затылка била пульсирующая боль, расталкивая черепные кости по сторонам, словно оттуда, из головы, пыталась вылупиться разжиревшая беспокойная личинка паразита. Наверное, череп уже развалился бы на свои составные части, если бы кожа не стягивала его вместе.
Скула ссадила и, кажется, уже начала распухать, руки болели от пресса чужих коленей, голова кружилась. Вьёрк едва успел дойти до палет, когда его стошнило. Утренний кофе, бутерброд вместе с хорошим утренним настроением – всё снова вышло наружу.
Он разбил мне голову, раскроил мне затылок, в лучшем случае у меня сотрясение мозга, подумал Вьёрк. Опять надо будет ехать к ортопеду, опять надо будет делать рентген и всё такое.
Вьёрк стоял, согнувшись, придерживаясь рукой о полеты. Из глаз выбивались слёзы, но это от натуги, от выворачивания кишков. А ведь я расплакался перед ним, расплакался как ребёнок. Господи, хорошо, что я ещё не обоссался, не то звание «ссыкун» было бы удостоено меня заслуженно. А ведь мог бы и обоссаться, ведь такие вещи происходят совершенно необдуманно, неподконтрольно. Слёзы же тоже неподконтрольно выступили.
Не унижай себя Вьёрк, не натягивай трусость на своё самолюбие. Пусть это были слёзы от удара. Конечно, от удара. Он же только что вышиб мне из башки все мозги. И вышиб так, что аж слёзы брызнули. Пусть это будет правдой, а не то, что ты расплакался от страха.
Рядом лежала доска, одна из тех досок, которые вставляют в упаковку тяжёлых товаров, таких как холодильники и стиральные машины, такими досками картонным коробкам придаётся стабильность. На доске большими бурыми цифрами был выжжен како-то заводской номер. Этой доской он меня и оприходовал. Хорошо, что ещё не железным дрыном.
Откуда он всё-таки взялся? Вылез из контейнера с упаковками и прихватил оттуда эту грёбаную доску? Но как можно вылезти из контейнера бесшумно, ведь его крышка грохочет как тот ещё трактор. Или он действительно спрыгнул с крыши словно Бэтмен?
Лучше бы он меня убил, лучше бы всё-таки он меня убил…
- Что вы тут делаете? – зазвенел женский голос. Зазвенел рядом, почти у самого уха, зазвенел больно.
Вьёрк, прищуриваясь, чуть приподнял голову. Позвонки шеи захрустели, захрустело и что-то в затылке. Там теперь всё разболтано и сошло с рельсов. Весь череп сидит на этой шее, как на битом стекле. Превозмогая режущую боль от яркого солнечного света, Вьёрк взглянул на голос. В подсобных дверях магазина стояла какая-то тётка, ещё не старуха, но уже ужасно страшная. Там, в дверях, в тёмном коридоре, под струёй кондиционированного воздуха ей было прохладно, ей было комфортно, ей не было больно: ни глазам, ни голове. Ей стало скучно от этого комфорта, её потянуло на сковородку раскалённого асфальта. Где ты была, сука, десять минут назад? Почему тебе не приспичило выйти раньше, чтобы выболтать своё дебильное замечание?
- На меня тут только что напали и избили, - пожаловался Вьёрк.
Слова давались ему тяжело. Каждое слово резонансом окликалось в голове, вибрировало на висках, как та мембрана на колонке бас.
- Я за вами тут давно наблюдаю, так что нечего мне привирать! – звенела тётка.
Она давно наблюдает… Ах ты сволочь.
- Раз вы давно наблюдали, то почему никого не позвали на помощь?
- Если потребуется, то я позову кого надо! Так что в следующий раз, если приспичит гадить, то ищите себе другое место! Вас тут не должно быть! Этот участок не для посетителей. Уходите отсюда!
С нижней губы у Вьёрка свисала длинная тягучая слюна. Он едва стоял на ногах и его раскачивало. И вообще Вьёрк выглядел ужасно, с разбитым красным лицом. Господи, она же меня приняла за алкаша, за бомжа, за бог его знает какое дерьмо.
- Мне нужна помощь, - через силу выдавил Вьёрк. – Пожалуйста вызовите скорую.
- Я сейчас полицию вызову! – рявкнула тётка.
- Да, вызовите полицию! – охотно согласился Вьёрк. Но потом вдруг вспомнил угрозу задрота: ни в коем случае не подключать полицию к их делу. Какое, чёрт побери, между ними может быть дело? Нет – это не дело, это преступление! И задрот ещё мог находиться рядом, мог наблюдать за ним. А потом… А потом он исполнит свою грязную угрозу. Исполнит её раньше, чем его схватит полиция.