Это не игра. Вьёрк готов был к преступлению.
Он взглянул в даль подземного перехода – никого. В полдень, в жару, да ещё и при шквальном ветре люди неохотно стремятся высовывать свой нос на улицу. Даже вечный бомж у насквозь пропитанной мочой колонны исчез со своего места, побросав вонючее тряпьё. Вероятно, он отправился в город на поиски пойла.
Ещё тут были выходы на железнодорожные пути. Но обычно пассажиры пользуются переходом со стороны вокзала, и обычно подходят к расписанию. Вероятно, на данный момент прибытие пассажирских составов не намечалось. Никто никуда не торопился, не нарушал сумеречную тишину подземного перехода. Идеальное место для преступления.
Сжимая в ладони раскрытый нож, Вьёрка вдруг охватило удивительное волнение, приятное волнение, волнение, которое он не испытывал уже четыре десятка лет. В этом волнении не было трусости. Это было чувство ожидания важного события, нужного события, восторг от которого вот-вот разорвёт мозг. Как если, катаясь на американской горке, подкатишь и притормозишь у края самого крутого спуска, и через мгновение тебя неминуемо затянет в ступор бездны. Тут, у края, ещё всё спокойно, всё по-старому, ещё можно остановится, передумать и гнить, как прежде, но всего один шаг, и с этого мгновения всё меняется: либо пан, либо пропал. Вьёрк снова почувствовал себя богом, снова почувствовал себя вершителем своей и чужой судьбы. Он решился на этот шаг и пути назад он уже не хочет.
Вьёрк прождал три минуты, когда с лестницы выскочила тень. Вьёрк дёрнулся от неожиданности. Тень дёрнулась тоже. От этого резкого движения Вьёрк едва не выхватил из кармана руку с ножом, но вовремя остановился. Той тенью был не Люпиен. Парень какой-то, из новеньких, из понаехавших. В центре теперь других и не встретишь, кроме этих… понаехавших. У парня был совершенно осоловелый вид. Он быстро отправился прочь, накручивая шаг.
А вдруг это сообщник, посланный Люпиеном следить за мной? Ведь не может же Люпиен находиться везде одновременно. Возможно, с ним работает кто-то из дружков.
Вьёрк проводил парня взглядом. А рискнул бы я сейчас убить его? Вьёрк внимательно прощупал свои мысли и пришёл к выводу, что всё-таки рискнул бы. Даже хотел бы. И одним куском дерьма на свете стало бы меньше. Здесь, в полумраке подземного перехода никто не увидел бы его преступления, никто никогда бы не подумал связать это преступление с благопорядочным Вьёрком. Как прекрасно это всё можно было бы провернуть.
Вьёрк улыбнулся парню в след. Тебе, кусок дерьма, повезло не стать в моём списке первым.
Парень несколько раз ещё оборачивался, словно мысли Вьёрка резали ему кожу промеж лопаток и, в итоге, парень торопливо выскочил из перехода в парк у старинной готической церквушки. Вьёрку за ним не надо было. Вьёрку предстояло пройти правее ещё немного и выйти в сторону центра.
Обождав минут пять, Вьёрк понял, что слежки за ним нет. Более никто не спускался. Вьёрк сложил в кармане нож и пошёл по своим делам.
В Ньюйоркере он приобрёл себе новую бейсболку: серую, неприметную. Она ему шла. Свою красную мишень Вьёрк оставил прям в магазине на полке.
С новой бейсболкой добавилось Вьёрку ещё одно новое чувство, чувство защищённости, словно будь эта бейсболка стальным шлемом.
Надо же, подумал Вьёрк, сегодня действительно странный день, и ветер нагнал действительно хорошие перемены. Всё идёт как надо, всё идёт по плану, и Вьёрк уверовал, что теперь-то не Жан Люпиену, а ему начало по-настоящему везти. Пришло время ответного удара.
Вьёрк отправился в Военторг.
Часть 4 Глава 3
Вьёрк неоднократно проходил мимо магазина оружия, останавливался у витрины, но ни разу не заглядывал внутрь – не было причины.
В магазине было прохладно и приятно пахло едва заметным запахом серы. Магазинчик тесненький, один из тех магазинчиков, таких как табачные или газетные киоски, торгующие билетами тотолото. Они предлагают специализированный товар, отдают за аренду смехотворную плату и не имеют конкуренции, потому-то они всё ещё не вымерли. Сколько Вьёрк себя помнил, этот магазин всегда был здесь и его ассортимент никогда особо не менялся. В такие магазины не заходят женщины. Хотя, как говаривала Энни Оукли, вышивание и ружьё лучше, чем одно вышивание. Но такие магазины всё равно оставались прерогативой для настоящих мужчин. Вот только сейчас из всех настоящих мужчин тут ошивались двое подростков из понаехавших, с вытянутыми от восхищения лицами. Покупать они, естественно, ничего не станут. Они чисто таращились на оружие, пуская слюни и сопли. У них не существует другого счастья, чем чваниться своим авторитетом. И на этом месте они тоже могут беспристрастно добавить присловье Энни Оукли: Авторитет и ружьё, лучше, чем просто авторитет!