Всего одно убийство.
Я должен убить Жан Люпиена.
Я должен убить злодея, и это будет героический поступок, потому что я совершу доброе дело, избавив мир от одного ублюдка, от социального паразита.
Конечно, в глазах закона - это преступление. Это самосуд. А как, скажите пожалуйста, мне ещё поступить, если закон на стороне таких, как задрот? У нас же гуманизм, человеколюбие, у нас в моде раскаяние и показушное самобичевание, целование ботинок и разбазаривание финансов на замаливание явных и мнимых грехов. Потому-то закон и лелеет ущербных, оберегает их от нападок, позволяет им мелкий грабёж и воровство, вплоть, как и преподносит им такие свободы, с которыми эти ущербные, типа задрота и ему подобные, могли бы безгранично наслаждаться глумлением надо мной и прочими законопослушными гражданами. Не мешайте этим несчастным добывать хлеб свой насущный в силу их умения, дабы не отлучаться им далеко от общества, не одичать! Не так ли Вьёрк? Потому что ты, Вьёрк, уже родился с виной на шее, с обвинением и с требованием отрабатывать долг. Хотя ни до рождения, ни во младенчестве ты не мог совершить чего-либо непоправимого, чтобы терпеть эту несправедливость и посыпать голову пеплом, но ты, Вьёрк, раб от рождения, раз родился в этом государстве, с тем и терпи, терпи и молчи, ибо у нас сейчас так принято.
И пока ты терпишь, государство экономит.
Этому миру действительно нужен Бэтмен и Супермен, и Человек-паук вместе взятые. Этому миру нужны скрытные герои, способные избавлять простых обывателей от той раковой опухоли, которую уже давно не замечает испорченный моральными устоями иммунитет. Я не претендую на роль супергероя, но избавив мир хоть от одного паразита, я хотя бы на один раз стану настоящим санитаром общества в этих джунглях, под названием - город…
А на улице уже далеко за полдень, и голод даёт о себе знать, и девчонки, наверное, уже приехали домой, и подумал Вьёрк, а не порадовать ли девчонок чем-нибудь вкусненьким, купить, например, по пути в пиццерии семейную пиццу с тунцом и прочими морскими фруктами? Он уже давно не сидел так запросто с домочадцами за общим столом, наслаждаясь едой и перекидываясь шутками. Надо бы возвращать эту утраченную жизнь. Возвращать её, пока она совсем не исчезла.
А ещё можно спросить итальянца повара кое о чём…
Вьёрк знал итальянца уже довольно давно. Время от времени (однако нечасто) делал у него к вечернему просмотру телевизора заказы, когда ни Кордула, ни сам Вьёрк готовить не хотели. Это был маленький семейный подряд в частном доме, где на первом этаже итальянец устроил маленькую забегаловку. В основном итальянец делал пиццы на заказ, но можно было поесть и у него. Забегаловка небольшая, но уютная, с развешанной по потолку сетью, с застрявшими в ней морскими звёздами и ежами, и стилизованную под каменную кладку стенами, с двумя большими окнами в нарисованный мир. В одном окне – итальянский городок с красными крышами, в другом – побережье, с прибоем зонтиками и парусниками. Словоохотливый итальянец рассказал, что эти фрески ему нарисовал знакомый художник, конечно же лучший в нашем городе. И теперь итальянец каждый день любуется с видом из окна на нарисованные пейзажи своего родного городка.
А ещё словоохотливый итальянец поведал Вьёрку о том, что, дескать, к нему как-то наведались конкуренты из пакистанской мафии с угрозами и требованием закрыть пиццерию. Но маленький итальянец сумел своё маленькое дело отстоять. Как он отстоял? – итальянец не поведал. Скорее всего тут не обошлось без итальянской мафии. Ведь всем известно, что каждая пиццерия, если не каждый итальянец имеет связи с мафией.
Именно от этого итальянца Вьёрк и узнал об адвокате господине Капуто, когда Вьёрк ответной любезностью на откровения итальянца рассказал и о своей неприятной истории с соседом.