Вьёрк взглянул на принцессу, на её зарёванное личико, на умоляющие глазки. Носик совсем маленький. Он всегда становился маленьким, когда дочь начинала реветь. Ручки она держала перед носиком, пальчики бледные, мокрые от слёз. С её ракурса она не видела нож в руках отца. Слава Богу – не видела.
Вьёрк перевёл взгляд на Кордулу. Та впилась в дочь глазами, и из глаз её вырывался ужас. Она открыла рот, вероятно, чтобы предостеречь дочь, чтобы крикнуть: «Беги!», но она не решалась издать ни звука. Если она сейчас хоть что-то скажет, я её убью без раздумья.
Но Кордула, немая, как рыба, только хватала воздух ртом.
Вьёрк снова глянул на дочь, на её взволнованные кулачки, на сцепленные в надежде пальчики…
Я чудовище! Какое же я чудовище!
- Не плачь, принцесса, я больше не буду бить маму!
Вьёрк посмотрел на нож. Развернулся и пошёл вниз, на кухню.
- Папа! Папочка! – позвала дочь.
Вьёрк спускался в полной апатии ко всему, отключённый, без мыслей, без желаний.
Её папа, тот самый папа, который, играя с ней в лошадку, катал её на спине, который носил её на руках до семилетнего возраста, который читал ей на ночь сказки и ни в чём ей не отказывал. Этот папа превратился на её глазах в монстра.
Он отдал своё будущее им. А себе решил взять боль.
Часть 4 Глава 7
Кордула с принцессой спустилась в прихожую. Она старалась быть тихой, быть незаметной, боялась выдать себя, спровоцировать Вьёрка. Наверняка и на дочь Кордула нашикала, чтобы та не хлюпала носом. Бог её знает, что жена нашептала дочери, но нашептала - это точно.
Однако и Вьёрк боялся смотреть им вслед, боялся не потому, что сорвётся и бросится на них с ножом, нет, он уже остыл, остыл до глубокой отрешённости; Вьёрк боялся этого своего прощального взгляда, боялся видеть, как навсегда уходит половина его жизни.
Дверь в прихожей хлопнула.
Не смотря на принятую таблетку ибупрофена, голова болела, и болела сильно.
В доме царила тьма, жалюзи были прикрыты. Стало тихо. Такая тишина, что можно было расслышать, как над коробкой пиццы жужжит муха. Казалось, что наступил глубокий вечер, хотя часы оттикивали немногое после полудня.
Буквально через несколько минут зазвонил мобильник. Ну да, теперь, когда Кордула оторвалась от него на безопасное расстояние, она выскажет ему всё, что надумала, выльет на него ругань и угрозы.
Вьёрк равнодушно вынул смартфон из кармана, равнодушно спросил:
- Да?
Но нет, звонила не Кордула.
- Добрый день, господин Флюме. С вами говорит Капуто, адвокат. Надеюсь, я не отвлекаю вас от работы?
Вьёрк чувствовал себя, как во сне: и движение, и мысли – всё было заторможенным, всё было как через мёд. Как через мёд Вьёрк ответил.
- Нет, я ещё на больничном.
- Прекрасно. У меня для вас есть хорошие новости: я нашёл вашего обидчика.
До Вьёрка не сразу дошёл смысл услышанного. Способность мыслить возвращалась слишком медленно, но возвращалась-таки, и выходя из транса самозабвения ещё буквально на задворках разума Вьёрк вдруг понял, что тут что-то не так.
- Постойте, разве я давал вам добро на расследование?
- Да, вы позвонили в тот же день.
- Но я вам не звонил.
Господин Капуто замялся; ну да, теперь настала его очередь удивляется. Обдумав, он продолжил:
- Мне об этом сообщила секретарша. Возможно, она спутала. Я спрошу её потом. Если произошло недоразумение, то я, конечно же, аннулирую это дело…
- Нет-нет, не надо аннулировать. Возможно, вам звонила моя жена… А я так и так думал позвонить вам. Всё хорошо.
- Замечательно, господин Флюме. Вы можете заехать сегодня? Учтите, я работаю до пяти вечера.
- Если я заеду к вам прямо сейчас, вас устроит?
- Вполне, я нахожусь в конторе.
- Хорошо, примерно через двадцать минут я буду у вас.
…………
Однако Вьёрк немного задержался. На загородной трассе поставили светофор. Вероятно, латали те самые выщерблины на дороге, которые при последней поездке отстукивал колёсами междугородний автобус. Вьёрк застрял в небольшой пробке. Нужно признаться, Вьёрк был рад отвлечься от дороги, закрыть на минутку глаза и вернуться к замкнутой спирали своих мыслей, мотаться по бесконечному српантину и упрямо искать выход. Вьёрк понимал, что ситуация патовая, но над ней хотелось думать, долго думать, Вьёрк получал облегчение, думая над ней. Главное, чтобы никто не мешал. Потому что, если выход всё-таки найдётся, то пройдёт и головная боль. И когда одна, слишком резвая, слишком бунтарская мысль, смело заявила, то бишь Вьёрк, что бы ты не сделал, всё сделаешь неправильно, Вьёрк согнал эту мысль, и в голове вдруг стало пусто, и Вьёрк вышел из оцепенения, и перед глазами всплыл придорожный плакат, на котором дорожный работник в строительной каске на манер дядюшки Сема указывал на Вьёрка пальцем, вопрошая: «А ты уже поковырялся в носу?» Вьёрк понял, что уже давно смотрит на этот плакат, и уже по нескольку раз перечитал его дурацкий лозунг, но на самом деле не видел его в упор и только сейчас до Вьёрка дошёл смысл написанного. Оригинальный способ разгладить скуку в пробке.