Она представила себя сгорбленной, немощной, сидящей на рассохшейся лавочке подле церкви, и едва не расплакалась. Как ни крути, а жизнь все-таки загублена. И замуж второй раз не выйти, ведь она официально замужем, и даже в содержанки не пойти – кто в здравом уме захочет связываться с Эссенами? Конечно, она всегда может вернуться в поместье. Но об этом даже думать не хочется. И не дай боги туда вернется ее сбежавший муж в сопровождении любовницы и десятка их юных отпрысков…
Ингрид все-таки всхлипнула и ожесточенно принялась тереть свербящий нос. Нет, нельзя унывать. Она еще молода и сильна, она может позаботиться о себе и сама. А старость… А что старость? Может, до старости ей и не дожить вовсе? Да, прежние мечты уже никогда не сбудутся. Но можно мечтать о чем-нибудь другом, верно?
«О, шефе, например», - шепнул внутренний голос.
Ингрид даже не стала ему отвечать, только сурово уперла руки в бока, намекая бесцеремонной богине, что ей тут не рады.
«Молчу-молчу, - едва слышно сказал внутренний голос. – Я вообще случайно заглянула: уж больно красочно ты мечтала о своем Эркхарте. И самое забавное: даже не с моей подачи. Умно: бить Уныние Похотью. Далеко пойдешь, молодец!»
- Так вот откуда эта тяжесть в груди и безысходность! – сообразила Ингрид, и ей сразу стало легче дышать.
«Правда, мой муженек хорош? – гордо сказала Похоть. – Подкрадывается незаметно. Нападает плавно. И душит, душит…»
- Я справлюсь, - уверенно сказала Ингрид, поняв, с чем имеет дело.
«Ты уже справилась, - улыбнулась Похоть. – С чем тебя, собственно, и поздравляю. Седьмое искушение преодолено. Нисколько не сомневалась в том, что ты – неисправимая оптимистка. Прямо, как я!»
- Седьмое искушение? – переспросила девушка. – На что вы меня испытываете?
«Ни на что. Просто так, - «пожала плечами» Похоть. – Ты выбрала путь Чистой души. Мы тебя проверили. Ты прошла испытания. Делай с этим, что хочешь. Хочешь – иди в священнослужительницы. Хочешь – просто живи с приятной мыслью, что мы над тобой не властны. Хочешь – переиграй все и отдайся грехам. Хочешь – ложись в тот круг и раздвигай ножки…»
- О чем ты? – нахмурилась Ингрид. – Не о тех ли девицах? Они тоже проходили это ваше Испытание?
«Неа, - беззаботно откликнулась Похоть. – Ну, то есть некоторые начали, но не успели: он пришел раньше. Две из них завалились: между прочим, обе на мне сдались, хе-хе. Трудно, знаешь ли, юным девицам разграничивать Любовь и Похоть. Я и сама не всегда понимаю, где же граница. Но тебе бояться нечего».
- Что это за круг? – спохватилась Ингрид. – Зачем он?
«Ты и без меня это узнаешь, - ехидно отозвалась Похоть. – Я вообще просто так зашла, говорю же: уж больно сладко тебе мечтается, так и тянет внести свою лепту. Ну-ну, не бесись, уже ухожу. Пока-пока!»
Голос исчез, оставив вместо себя звонкую пустоту. Тяжесть Уныния еще чувствовалась, но теперь в голове Ингрид теснилась такая мешанина чувств и мыслей, что для хандры там просто не оставалось места. Зато Похоть на прощание бросила в нее одну из своих жарких картинок, снабдив ее и звуком, и запахом духов, и горячими ощущениями на коже.
Поняв, что влажное прикосновение к шее и груди вполне реально, Ингрид взвизгнула и подскочила, заставив карету качнуться. Испуганный кучер проснулся, спохватился и принялся подгонять еле бредущих лошадей, направляя их к огням вечернего города.
- Арнольд! – Ингрид возмущенно притопнула на скукожившегося бедолагу, что так напугал ее. – Сто раз говорила, не смей ко мне так подкрадываться. И что ты вообще здесь делаешь?
Но ожидать ответа от существа, состоящего только из глаз, было бесполезно. Успокоив бешено колотящееся сердце, Ингрид закрыла маленькое окошечко над спинкой своей лавки, через которое Арнольд, собственно, и забрался внутрь, заскучав в ее багаже. Потом еще раз профилактически отчитала глазастика и, окончательно успокоившись и подобрев, подобрала его с пола. С Арнольдом ей сразу стало уютнее и почему-то безопаснее, как с любимым плюшевым мишкой.
Переночевав в дешевой гостинице, с большим трудом вытерпев еще один день пути и еще раз переночевав в гостинице, Ингрид, наконец, ступила на каменные плиты родного двора семинарии. За прошедшие годы тут почти ничего не изменилось. Все так же молчали задумчивые мраморные скульптуры, осеняя каменными крылами сидящих на лавочках семинаристов, рябили в глазах сводчатые арки галерей, а трава упорно пробивалась меж плотно пригнанных плиток. Все было так знакомо, что казалось вот-вот выбегут из-за угла подруги, защебечут и уведут за собой, смеясь и радуясь непонятно чему. Но лица были чужими, а сама Ингрид еще и подросла с тех пор, так что уменьшившийся двор стал немного давить на нее своей теснотой. Вздохнув, она вошла внутрь.