— Надо поговорить, — сказал Бранко.
Анья с легким раздражением заметила, что руки у него пустые.
— Почему ты не разносишь заказы? — тихо поинтересовалась она.
— Это важно.
— Простите, — теперь клиентка размахивала листиком салата, — у вас в меню сказано «ростки дикорастущего салата рокет», а по-моему, это самый обычный рокет, а вовсе не дикорастущий.
Анья снова обернулась к Бранко.
— Ну ладно, давай.
Они зашли за барную стойку. Бранко достал несколько бокалов и начал, не глядя, наливать в них напитки.
— В чем дело? — спросила Анья. Теперь, стоя рядом с Бранко, она видела, что руки у того дрожат, а лицо блестит от пота.
— Я знаю одного парня, — проговорил мужчина. — Могу тебя с ним свести.
Анья едва его слышала — в столовой было шумно, да еще и сам Бранко позвякивал бокалами, переставляя их на прилавке.
— О чем ты? Зачем свести? — спросила она с легкой улыбкой. Вряд ли Бранко собирался устраивать ее личную жизнь.
Тот искоса глянул на нее.
— Насчет твоей матери, — сказал он тихо.
Анья наконец поняла.
— Ты что, предлагаешь достать мне… — начала она.
— Не я. Я же сказал, что знаю одного парня. Это будет стоить денег. Но он может достать что угодно. Т-таблетки или другое, ну, знаешь…
Анья не смогла удержаться и истерически расхохоталась.
Т-таблетки! Ох, если бы все было так просто. Если бы дело было только в том, как это устроить. Купить таблетки на черном рынке, развести в воде, влить в горло матери…
Проблема не в том, как решить проблему, а готова ли сама Анья так ее решать.
— Ты чего? — напрягся Бранко. — Я просто хочу помочь.
Анья видела обиду на лице мужчины, но остановиться не могла. Ей не нравился издевательски-горький звук ее смеха. Внезапно она осознала, в кого превращается, и поняла, кем станет, если так пойдут дела и дальше.
Глава двадцать седьмая
Со дня вечеринки Кайто звонил ей регулярно. Один звонок утром, до того, как Лия уйдет на работу, и один — вечером, когда, по его расчетам, она должна вернуться домой. Каждый раз, когда телефон рассыпал привычную трель, Лия бросала все дела и, не отрываясь, смотрела на светящийся экран, где мигало имя ее отца. Она сохранила его номер под именем Кайто Кирино — «Папа» казалось слишком интимным. Ей невероятно хотелось ответить, услышать голос отца, сделать вид, что она не приходила на ту вечеринку и ничего не знает о его планах. Но каждый раз Лия сидела и ждала момента, когда прекратятся звонки.
В тот день, когда Цзян сообщил Лии, что ее отстранили от работы, он вошел в ее кабинет необычно бодрым шагом и с куда более целеустремленным видом, чем обычно. В оранжево-розовой рубашке, отглаженном синем блейзере и блестящих кожаных туфлях. Обычно на работу он так броско не одевался. Редеющие волосы Цзян зачесал назад в попытке изобразить модную пышную прическу, правда, по бокам зачес уже начал оседать.
Он сообщил Лии про отстранение с непривычной интонацией, в которой явно слышалось чувство собственного превосходства. Лия приняла новость спокойно. Она смотрела на руки бывшего шефа — они совсем не дрожали. Разобравшись с Лииным «делом», как Цзян теперь это называл, он явно ожил. Речь его включала выражения вроде «к несчастью», «временно» и «контроль», но Лия прекрасно понимала, что они означают. Непригодность к работе, репутация фирмы, лечение. Цзян вручил ей официальное письмо — печатала его Чу Ли, та секретарша, которая постоянно спрашивала, где Лия покупает туфли, — и внимательно наблюдал, как Лия его читала. В письме не нашлось ничего, что Цзян не озвучил раньше. Она подняла голову — за дверью стояла Натали.
— Натали займется твоими клиентами, — подытожил Цзян и моргнул. Впервые за утро он выглядел виноватым.
Лия кивнула. Воевать смысла не было. Она чувствовала это по странно веселому настроению Цзяна и по его спокойной отстраненности. Цзян и другие партнеры решили, что Лия стала обузой. Конечно, указать причину отстранения таким образом они не могли и потому принялись рассуждать о том, что делается это для ее же блага, а не ради чести мундира фирмы, но она-то знала.
Лия не спрашивала, когда можно будет вернуться. Она знала: у Цзяна нет на это ответа, он просто почтальон. Но когда бывший шеф закрыл за собой дверь, чтобы «дать ей немного времени», и Лия принялась собирать ручки и отключать компьютер, касаясь пальцами прохладной гладкой поверхности своего стеклянного стола, она почувствовала, как в ее груди растет какой-то твердый ком.
Все ее вещи вместились в маленькую коробку, которую Лия оставила в углу кабинета. Она огляделась еще раз, любуясь видом из окон во всю стену, световым фонарем, растениями у стен. Ни гнева, ни боли от потери она не ощущала и сама этому удивлялась. В уме у нее уже складывался план, и его очертания становились все яснее и четче, как силуэт человека, который приближается сквозь туман.
На следующее утро после отстранения Лия решила устроить себе ванну. Она зажгла соевую свечу, от души намазалась скрабом, стараясь делать все не спеша. Потом приготовила свой любимый салат — из кейла и семян подсолнуха — и неторопливо съела его, глядя в никуда, сворачивая листья пальцами и медленно отправляя их в рот один за другим. Но потом, когда Лия сполоснула и высушила тарелку, вымыла раковину и вытерла руки, в квартире стало просто невыносимо тихо. Она поняла, что скучает по негромкому звуку шагов коллег, ходивших туда-сюда по разделявшим этажи стеклянным перекрытиям, скучает по телефонным звонкам, по приглушенным разговорам за стеной.
Лия вышла в гостиную. Там тоже стояла мертвая тишина. Льняные шторы неподвижно и вяло висели по сторонам большого окна, словно холодные белые колонны, обрамлявшие мир за стеклом. Лия на мгновение задумалась, каково это — жить в доме, где ветерок шевелит занавески на открытом окне.
Ее шторы не шевелились. Как и листья растения, неподвижно стоявшего в углу гостиной. Лия оглядела комнату еще раз: все выглядит затхлым и неподвижным. Застывшим. Похоже, требуются серьезные перемены. Почему бы не переставить мебель? Все дело в разнообразии. Она немедленно взялась за работу и отшила кушетку в одну сторону, а столик, занимавший подле нее место, — в другую. Потом аккуратно сняла фотографии гаваней и городов в застекленных рамках со стеллажа у дальней стены и потихоньку переволокла его в другой конец комнаты. Расстелила на полу по диагонали кремовый коврик. Так ей показалось куда приятнее глазу. Наконец пришел черед декоративного горшка с растением. Взяв его в руки, Лия покрутилась по гостиной и, решив, что наиболее подходящее место для цветка — возле кушетки, там, где раньше был столик, установила горшок.
Выпрямившись, Лия снова оглядела помещение. Так гораздо лучше, решила она, более динамичная расстановка. Раньше здесь были сплошные параллели и прямые углы, мебель скучно стояла в ряд вдоль стен. Теперь кушетка располагалась по диагонали, отсекая угол комнаты. Образовался уголок для чтения: стеллаж с журнальным столиком, примостившимся сбоку.
Отдышавшись и немного передохнув после физической нагрузки — перетаскивания мебели, — Лия вновь обратила внимание на тягостную тишину. Ей казалось, что занавески колышутся от ударов ее сердца.
Третья волна. Лия представила, как бы это было замечательно, вообразила изумленное лицо Джесси. Эйфория — она победила, вошла в число избранных! Она бы сразу начала ходить на процедуры — в рекомендованном темпе, конечно. И когда дело дошло бы до имплантов, все проблемы с рассогласованием и прочими побочными эффектами наверняка были бы решены. Каждую неделю Лия выходила бы из клиники, сверкающая здоровьем и могуществом, и становилась бы все сильнее и сильнее, под стать античным богам. Кровь, текущая по ее сосудам, наполнилась бы жизненной силой. Кожа стала бы свежей, невероятно мягкой и одновременно неуязвимой, непроницаемой.