Тут у него мелькнуло в мыслях, что первая программа телевидения называется ОРТ. Подставь впереди Ч - и что получится? Привет вам, Святослав Зиновьевич!
Тетерин стал упражняться в Ч, подставлять проклятую букву ко всем словам, начинающимся с гласных. Артек - чертек, Иртеньев - Чертеньев, ортопед - чертопед, ортоцентр - чертоцентр, ортогональ - чертогональ, ортогенез - чертогенез, остеохондроз - честеохондроз, эстафета - чертофета… Нет, это уже из другой оперы. Постой-постой! Эстафета! Ну да! Белокуров, называя адрес, еще добавил, что улица эта, Нострадамусовская, расположена позади кинотеатра «Эстафета».
- Слава Тебе Господи! - выдохнул Сергей Михайлович и перекрестился, что случалось с ним раз пятнадцать за всю его жизнь.
Он затормозил в самом начале Дмитровского шоссе. Протер ладонями лицо, извлек из бардачка атлас Москвы, полистал, в разделе «Кинотеатры и киноконцертные залы» нашел: «Эстафета». Тимирязевская улица, 17-50. На пятидесятой странице его ждал все-таки Нострадамус. Такая улица была. Прямо за кинотеатром «Эстафета» - Астрадамская.
Еще через пять минут он прибыл по месту назначения, подъехал к дому, найденному в атласе, и тотчас к «мыльнице» подбежал взволнованный мужчина в плаще, заглянул в лобовое стекло, увидел спящего мальчика, распахнул дверцу и выдохнул:
- Здравствуйте, я - Белокуров.
Глава одиннадцатая
Ночной переполох в стране «жаворонков»
- А как называется этот обряд?
- Похищение невесты.
- Похищ…
- Нет, вы не думайте, невеста сама мечтает, чтобы ее украли.
- Ах, ну хоро…
- Родители тоже согласны. Можно пойти в загс, но до этого, по обычаю, невесту нужно украсть.
- Украсть?
- Угу.
- Ч-черт! Красивый обычай. Красивый обычай. Ну а моя-то какая роль?
В сей ночной час, в отличие от Белокурова и Тетерина, которые восю бодрствовали, отец-основатель жавороньего княжества всепоглощающе предавался сну. Ему снилось, что он плывет на «Титанике» и смотрит в иллюминатор на огромных белоспинных альбатросов-диомедеа, они красиво парят в небе, и Ревякин зачем-то начинает объяснять своей невесте Марине, что в средней полосе России эти птицы не водятся, ибо последних из них большевики расстреляли в двадцать седьмом году, а которых не расстреляли, тех выдворили из страны в Тихий океан. Вдруг один из альбатросов грозно пикирует, ударяет клювом об иллюминатор, пробивает стекло, и в каюту вопреки законам логики начинает валить мощный поток воды. «Титаник» начинает тонуть. Вода очень холодная - и Ревякин в ужасе просыпается.
Он проснулся от холода. Постель была влажная - он почему-то очень сильно пропотел. А в окно рвался ледяной ветер апрельской ночи. Отец-основатель решил сходить в туалет, спустил ноги на пол, позевывая и удивляясь столь неожиданно смелой и новой версии гибели «Титаника», как вдруг под ногой он почувствовал стеклянный хруст.
- Что за черт… - пробормотал он и тут только в темноте разглядел, что пол усеян осколками, а окно комнаты вдребезги разбито, оттого и такой ветер гуляет по дому. - Хорошо, хоть не порезался, - вздохнул Владимир Георгиевич, поджал ноги, дотянулся до выключателя и зажег на стене бра.
Стало быть, иллюминатор и впрямь разбили, только не альбатросы, а какие-то хулиганы. На полу Ревякин обнаружил камень, завернутый в большой лист бумаги. Развернув, он обнаружил там послание, стал читать, понемногу начиная волноваться:
«&127;Птички Божии! Настал ваш час. Вы беззаботно предполагали, что если перелетели сюда, на берега Волчицы, то мы вас здесь не клюнем? Вы ошиблись. Горе вам! Волчица - жена волка, а волк - символ Ичкерии. Объявляем вам ультиматум. Вы должны как можно быстрее покинуть эти края и возвратиться туда, где вы жили до поселения тут. Это место будет наше. Священная бездна принадлежит нам и только нам. Это наш колодец. А чтобы вы поняли, что мы не шутим, мы будем каждую ночь уворовывать у вас по одной девушке. Сегодня мы начнем с твоей невесты, мерзкий птичник Ревякин. Можешь ее больше не искать. Она у нас и будет принесена в жертву священной ночи. Это объявляем тебе мы, ночные черные ангелы Упырь, Нетопырь, Ушан, Шестокрыл, Сипуха, Сова, Филин, Сыч, Неясыть, Ночной Ястреб, Вурдалак, и все наше страшное воинство ночи. Убирайтесь! Горе вам!»
- Шутники, едрит твою двадцать! - усмехнулся Ревякин, но на душе у него заскребло. Что-то подсказывало отцу-основателю, что это не шутка, хотя и выглядело послание весьма литературно.
Оставалось лишь пройти в соседнюю комнату, где спала Марина, и удостовериться, там она или нет. Но если она там и он вдруг разбудит ее, она может подумать, что он захотел лечь с ней, а у Владимира Георгиевича не было никакого желания сейчас ложиться с ней, ибо он все еще чувствовал себя не отдохнувшим.
Но, еще раз прочитав послание, он все же отправился. Марины там не было. В комнате царил порядок, за тем лишь исключением, что одеяло с кровати обиженно и скомканно переместилось на пол. Неужели его не очень серьезные предчувствия сбылись? Он всегда пошучивал, что если есть жаворонки, то рано или поздно должны появиться и совы. Он помнил детский ужас, когда мама читала ему сказку Ивана Франко про ворон и сов, как кровожадные совы по ночам таскали и пожирали маленьких воронят.
Ни в туалете, ни в кухне, ни в прихожей Марины тоже не обнаружилось. Входная дверь оказалась открытой. Ревякин жил в двухкомнатной квартире в одном из углов четырехэтажного княжеского дворца, на первом этаже. Квартира его имела свой отдельный вход, а также дверь, через которую можно было проникнуть во дворец.
Только теперь до отца-основателя дошло, что Марину и впрямь похитили. Сделано это было тихо, бесшумно.
Он проверил вещи. Ничего не пропало, кроме Марининых сапог, пальто, шапки, платка, еще кое-какой одежды.
- Нет, не может быть, это розыгрыш, - бормотал Владимир Георгиевич, одеваясь.
Его уже начинал колотить озноб страха. Что значит - «принесена в жертву священной ночи»? Изнасилована? Истерзана? Замучена до смерти?
Слух его, ставший напряженным, уловил, как на подоконник выбитого окна с легким стуком села птичка и сказала: «чуин-чуин». Чечевичка - карподакус эритринус, - мгновенно определил орнитолог. А может быть, это уже душа Марины прилетела попрощаться? Он сделал шаг в сторону окна, но птица тотчас упорхнула. Чего бы это ей среди ночи разлетывать?
Тщательно заперев наружную дверь, отец-основатель открыл внутреннюю и прошел во дворец. Перед ним вырос охранник Витаутас, литовец.
- Хороша же у нас охрана! - возмутился Ревякин. - Почему с моей стороны никто не дежурит?
- Вероятно, бросились к замку, - моргал глазами литовец.
- На кой черт?
- Там какое-то наводнение.
- Что еще за наводнение? Волчица из берегов вышла?
- Я пока еще не знаю.
- Княгиня спит?
- Кажется, да.
- Ступай подежурь под моими окнами. Там кто-то стекло высадил мне камнем.
Отец-основатель поднялся на лифте на четвертый этаж, в апартаменты княгини Жаворонковой. Она уже встречала его:
- Знаю, мне позвонили.
- Что ты знаешь?
- Что ублиеттку рвет.
- Как то есть ублиеттку рвет? - воскликнул Ревякин, чувствуя, как у него поехала крыша. - При чем тут ублиеттка! На вот, смотри!
Он протянул ей послание от «ангелов ночи». Катя быстро прочла его, откинувшись, прислонилась спиной к стене:
- Дождались!
- Кто это может быть, как ты думаешь?
- Тут и думать нечего, - сказала бывшая жена. - Тамерлан.
- Какой еще Тамерлан? Завоеватель Азии?
- Если б Азии! Он на всю Россию замахивается. тамерлан Исхоев. Один из главнейших лидеров чеченской мафии. Молодая, активная, вездесущая сволочь.
При известии о чечне Ревякин еще более пал духом. А ведь и впрямь в послании говорилось о волке, символе Ичкерии.
- С Мариной пока все в порядке? - спросила Катя.