«Не бросай меня», – просипела она мужу и попыталась взять его за руку.
Он отдернул руку, рот его нервно дернулся:
«Забочусь я о тебе, понятно? Сейчас врачи тебя… будут лечить».
«Я боюсь. Не бросай меня», – повторила Лиза одними губами.
Но Вадик отвернулся к окну, не увидел и не услышал.
Лизу привезли к длинному облезлому зданию. Вывели из машины, раздели, помыли, завернули в огромную и пахнущую порошком белую ночную сорочку. Потом с ней разговаривал молодой врач, строгий, но с мягким взглядом. Задавал странные вопросы. В конце спросил, зачем Лиза приносила домой мусор. Лиза решила, что ему можно довериться. И рассказала врачу всё, вспоминая слова и удивляясь звуку собственного голоса: давно ни с кем не говорила вслух. Рассказала, как разрывается ее сердце от несправедливости, когда она видит выброшенные вещи. Как ей их жалко. Рассказала, что знает, как плохо, когда тебя вычеркивают из жизни и делают так, словно тебя и не было никогда. «Ведь это же очень страшно, – сказала Лиза доктору, – когда тебя бросают. Это невыносимо же».
«Я понял, – сказал доктор с участием, улыбнулся тепло. – Это действительно грустно. Мы вас немножко полечим, и всё будет хорошо».
Доктор ушел, пришла медсестра, принесла в стаканчике таблетки, дала воды запить.
И туман ласково окутал Лизу, убаюкал и утешил. И поглотил навсегда. Она умерла через месяц в стационаре психоневрологического диспансера. Тихо угасла, не понимая, где она и кто с ней рядом. Одна из медсестер напоминала ей маму, хотя была почти на 20 лет моложе самой Лизы. И растворяясь в густом и окончательном тумане, девочка Лиза дышала спокойно и радостно – она была не одна.
Жены стареют, а студентки третьего курса – никогда
1
Казалось бы, история стара как мир: декан химического факультета Иван Григорьевич ушел от жены к студентке четвертого курса. Произошло всё тихо и незаметно: в один из июньских дней, аккурат перед началом сессии, Иван Григорьевич просто не пришел ночевать. Жена его – Нина Петровна (Нинок, как Иван Григорьевич ласково называл ее с первого дня знакомства), сама разыскивать мужа не стала, поскольку подозревала. Уже давно, да. Попросила младшего сына позвонить отцу. Сыну отец подтвердил: он не просто не пришел, он «не пришел насовсем». Правда, уже через два дня Иван Григорьевич появился, чтобы забрать кое-какие личные вещи и ноутбук.
Нинок смиренно сидела на диване, поджав ноги и губы, и молча наблюдала за передвижениями мужа по квартире. Потом спросила:
– Ну что, Ванечка, жены стареют, а студентки третьего курса никогда?
– Это совсем не то, – буркнул тот, с неудовольствием отметив спокойствие в голосе жены.
– И надолго ты?
– Нина, – он остановился перед шкафом, собирая в букет свои галстуки, – думаю, что ты всё уже поняла. Я с тобой развожусь. Я полюбил другую.
Сидящую на диване жену больше задело незнакомое в устах мужа слово «Нина», нежели фраза про любовь к другой. Нина Петровна работала в вузе столько же, сколько и Иван Григорьевич, и подобных историй за 30 лет видела немало. Она знала, что профессора, даже академики! – случается – уходят от старых надоевших жен к свежим длинноногим нимфам в коротких юбках. Но она вела подсознательную статистику: многие из этих ветреных пенсионеров частенько возвращаются обратно. Смирные, виноватые, а некоторые даже разочарованные в нимфах в принципе. Ну, или в себе рядом с нимфами – это уже вопрос другой.
– Ванечка, – тем же ровным тоном обратилась Нина Петровна к суетившемуся мужу, – а что если я не пущу тебя назад?
– И не надо! Я не вернусь! – Ивана Григорьевича раздражала ироничность и какая-то бездушность жены. Он всё-таки ждал эмоций, слов, возможно, даже скандала. Он готовился. Он хотел повода: высказать то, что его давно не устраивало в их совместной жизни. Может быть, он бы даже покричал, чтобы Нинок поняла, что всё не просто так, и что она сама во многом виновата… Впрочем, что конкретно кричать, доктор химических наук не придумал, поэтому раздражение в себе подавил. Перед тем как хлопнуть дверью, Иван Григорьевич услышал прилетевшее в спину «Я желаю тебе счастья, Ванечка!»
После ухода мужа Нина Петровна проплакала часа два. Потом прошлась по квартире, посмотрела, что забрал, а что оставил Иван Григорьевич, и сделала вывод, что он еще не раз вернется. Как большинство талантливых и увлеченных своим делом ученых, Ванечка был рассеян. Собираясь покинуть дом навсегда, но без ее руководства, он забыл свой единственный костюм, в котором ходил на ректораты и заседания научных советов, бритву, всю обувь. И много еще тех мелочей, свою зависимость от которых он вряд ли осознавал.