— Марк, сынок, ты где был! — почти закричал он, хватая Марка за рукав. — Беда! Моя ванну набирать поставила и заснула! Мы тебя, прости Христа ради, залили!
Марк выпучил глаза. По его лицу пробежала молчаливая волна проклятий, но вслух он только коротко выдохнул, снимая руку соседа со своего рукава:
— Спокойно, дядя Витя. Сейчас разберёмся.
Мы влетели в квартиру. В прихожей было сухо, но из-под двери ванной уже сочилась вода. Марк распахнул дверь. Пол ванной был залит на несколько сантиметров, вода тихо хлюпала. Мы прошли в спальню — и замерли. С натяжного потолка, прямо над кроватью, висел огромный пузырь.
— Блин, — беззвучно выругался Марк. — Натяжные…
Дядя Витя, стоя за его спиной, заломил руки.
— Сынок, прости, она у меня… таблетки выпила и отрубилась… Я-то на рынке был…
Марк махнул рукой, отмахиваясь от оправданий, и достал телефон.
— Нужно срочно вызывать мастера, сливать воду, пока не лопнуло.
Он позвонил, коротко объяснил ситуацию. С той стороны пообещали приехать, как только смогут, через час-полтора. Дядя Витя, бормоча извинения, побежал назад, к себе, помогать жене убирать последствия.
Мы остались вдвоём посреди затопленной квартиры. Я смотрела на пугающий, колышущийся пузырь над кроватью.
— А он правда может лопнуть? — тихо спросила я.
— Конечно, может, — Марк ответил, не глядя на меня, снимая куртку.
— Ой, страшно то как.
— Пошли убирать ванну, с этим потом разберёмся.
Мы взяли все тряпки, какие нашли, и вернулись в ванную. Работали молча, на корточках, вытирая пол мокрыми тряпками и выжимая их в ванну. Вода была холодной и оставляла на руках неприятное, липкое ощущение. Запах стоял тяжёлый, влажный.
Через сорок минут в ванной стало относительно сухо, но на полу в коридоре и в спальне всё ещё блестели лужи. Пузырь на потолке за это время, казалось, стал ещё больше и ниже. Мы с Марком сидели на полу в гостиной, спиной к мокрой стене, и смотрели на него, как заворожённые.
— Приедут, — наконец сказал он. — Приедут и всё откачают. А потом мы поедем.
Через час, наконец, приехали мастера. Двое, с сумками инструментов. Они быстро оценили обстановку, профессионально соединили шланг и слили воду из пузыря через него. Потолок, лишённый воды, обвис уродливыми, мокрыми складками.
— Менять надо, — констатировал старший, вытирая руки. — И лучше сейчас. Полотно у нас на складе есть. Сделаем за пару часов. А то это… — он кивнул на сморщенный потолок, — никуда не годится.
Марк, выглядевший смертельно уставшим, лишь кивнул.
— Делайте.
Пока мастера возились, снимая старое полотно, мы сидели на кухне. Слабость, которую я отогнала утром, накатила с новой силой, смешавшись с запахом сырости и стрессом. В ушах зазвенело. Я хотела встать, чтобы налить воды, но мир вдруг наклонился.
— Марк… — успела я прошептать, и пол ушёл из-под ног.
Я очнулась на диване в гостиной. На мне лежало два одеяла. Голова была ясной, но тело ватным. Я повернула голову.
Марк сидел в кресле напротив. На нём были тёмные спортивные штаны и чёрная футболка. И… очки в тонкой металлической оправе. В руках он держал раскрытую книгу в твёрдом переплёте. Свет от торшера падал на страницы и на его сосредоточенное, спокойное лицо.
Он заметил, что я проснулась, и, не снимая очков, перевёл на меня взгляд.
— Не вставай, — сказал он тихо. — Ты в обморок грохнулась. Очнулась, сказала «спать хочу» и вырубилась.
— Я не помню даже этого, — прошептала я, и голос звучал хрипло и чужим.
— У тебя температура поднялась, — ответил он, отложив книгу на колени. В свете торшера очки блеснули, скрывая выражение его глаз. — Сорок и два. Я вызвал скорую. Ты была в сознании, но невменяемая. Тебе укол сделали. И ты тут же вырубилась обратно.
— Извини, — сорвалось у меня. — Я помешала…
— Нет. Ты… — он на секунду запнулся, подбирая слова, — ты просто смотрела в потолок и повторяла, что надо ехать. Ты, видимо, так переживала. Сегодня мы никуда не поедем, а завтра посмотрим на твоё состояние.
Он говорил это тихо, почти с извинением в голосе.