Марк бросил короткое «договорились» и сбросил вызов.
— Ну вот, — сказал Марк. — Будет тебе звёздный час. Раскроем всем правду.
Я переваривала услышанное. Сердце заколотилось от волнения.
— А почему... до финала? — спросила я осторожно. — Почему не сразу, когда догоним?
Он замялся. Слишком заметно замялся. Казалось, он быстро соображал, что сказать.
— В финале... всегда самый сильный эмоциональный накал. Там и раскрывают главные тайны.
— Но мы же догоним их сегодня, — не отступала я, ловя что-то уклончивое в его тоне.
Марк покачал головой, уже собравшись с мыслями. — Вряд ли. Паша писал, как только мы сели в машину, что автобус уже на ходу и через 2 часа они уедут. А нам ещё ехать и ехать. Не догоним. Проще и логичнее будет встретиться уже в финальном городе.
— В каком финальном городе? — спросила я, окончательно запутавшись.
Он на секунду замер, а потом его лицо озарилось пониманием собственной оплошности.
— А, точно. Я же тебе не говорил. Финал — в Горно-Алтайске.
— ГДЕ?! — выдохнула я. Мои глаза, наверное, стали размером с пятирублёвую монету.
— А у нас, по-твоему, есть другой вариант? Твои вещи — в автобусе. Автобус — едет в Горно-Алтайск. Значит, и мы — туда. Добро пожаловать в самый долгий путь в твоей жизни, Аля.
Я откинулась на спинку кресла, пытаясь осмыслить этот новый поворот. Погоня превратилась в эпическое путешествие. А мой позор — в сюжетную бомбу замедленного действия. Почему у меня не возник вопрос, куда едет автобус? Дура!
Молчание в салоне снова загустело. Я переваривала новый масштаб бедствия.
Примерно через час в желудке заурчало.
— Контейнер с бутербродами на заднем сиденье, — сказал Марк, не отрываясь от дороги.
Я повернулась, достала контейнер. Открыла крышку и протянула бутерброд Марку. Он, не глядя, взял, ловко развернул пергамент и откусил.
В голове щёлкнуло. Я уставилась на его профиль.
— Так ты мог развернуть бутерброд?
Он продолжал жевать, глядя на дорогу.
— Могу, — равнодушно подтвердил он.
— Тогда зачем утром ты... — я не закончила, но мысль висела в воздухе густо. Зачем ты взял меня за запястье и притянул к себе?
Он отпил из своей бутылки, поставил её обратно в подстаканник и только тогда, не спеша, ответил:
— Утром хотелось посмотреть на твое глупое выражение лица.
Ответ был таким неожиданным, таким... провокационным, что я на секунду онемела.
— Что?
Он повернул голову и посмотрел на меня. Мы встретились взглядами. Отчего-то мне показалось, что в его глазах была теплота и нежность. От этого по коже побежали мурашки.
— Ты вся сжалась. Глаза круглые. Рот открыла.
Я чувствовала, как кровь приливает к лицу. Нет, всё-таки показалось. Это просто усталость, игра света или моё разыгравшееся воображение, жаждущее хоть какой-то доброты после всего этого кошмара.
— И что? Доволен результатом? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже.
— Нет, — он покачал головой. — Ты просто застыла. Я ожидал, что ты хотя бы руку отдёрнешь. А ты... даже не попыталась. Почему?
Я замерла. Этот простой вопрос «почему?» оказался самым сложным за весь день.
— Я... не знаю. Шок, наверное, — пробормотала я, отводя глаза. — Не успела сообразить.
— Так и не надо... — тихо, почти шёпотом, выдохнул Марк, глядя в окно. Остальное я не услышала.
Я уловила только начало фразы.
— Что? — переспросила я, наклонясь ближе.
Он резко повернулся ко мне, его лицо было странно напряжённым, будто он поймал себя на чём-то запретном.
— Так и не надо так долго соображать! — почти выкрикнул он, уже своим обычным, резким тоном, но с какой-то лихорадочной поспешностью. — Вдруг что случится! А ты от шока не успеешь даже начать кричать! Маньяк какой или этот...с шаурмечной! — он махнул рукой, как будто отгонял назойливую мысль. — Реакция должна быть мгновенной. Поняла?