— Эх... а так спалось удобно...
Он не стал больше ничего добавлять, развернулся и зашёл в ванную, прикрыв за собой дверь.
Тишина в номере стала вдруг очень громкой. «Удобно». Можно понять буквально, просто было тепло. Но почему-то от этих слов стало тихо и очень странно внутри.
Марк вышел из ванной уже собранный, в чистой футболке-поло и джинсах, волосы были влажные. Я, не глядя на него, взяла из пакета свои вещи — новую футболку и брюки-палаццо — и молча пошла мыться.
Когда я вышла, он стоял у окна, спиной ко мне, смотрел в телефон. И я увидела, что воротник сзади был поднят.
Я даже не подумала. Руки сами потянулись. Сделала шаг и двумя пальцами легонько потянула ткань воротника вниз, расправила.
Марк вздрогнул, как от удара током, и резко обернулся.
— Что ты делаешь? — выдавил он.
— Я... — я отпрянула, опомнившись. — У тебя воротник сзади поднялся. Поправила. Извини.
Он секунду смотрел на меня, и в его взгляде что-то переключилось. На его лице прошла волна — сначала чистая растерянность, потом осознание, и, наконец он улыбнулся. Медленно, не сводя с меня глаз, он наклонился, взял с кровати свою подушку и... легонько шлёпнул ею меня по плечу.
— Эй! — вскрикнула я, от неожиданности.
— Ты что себе позволяешь? — произнёс он с преувеличенной, театральной строгостью. — Трогаешь тут меня без спроса.
Я поняла. Сарказм. Ответный удар.
Облегчение и знакомое раздражение смешались внутри. Я схватила свою подушку и запустила ею в него со всей дури.
— Дурак! — сказала я, но уже не могла сдержать улыбки.
Он поймал подушку на лету, прижал к груди и фальшиво всхлипнул.
— Сначала обнимаешься, потом поправляешь одежду, бьёшь подушками! Я тут вообще в безопасности?
Мы стояли посреди номера, разделённые смятой кроватью и двумя подушками, и вдруг оба рассмеялись. Смех был сбивчивым, нервным, но настоящим. Он снял то странное, тяжёлое напряжение, что висело в воздухе с самого утра.
И тут Марк, который всё ещё держал в руке мою подушку, ловко швырнул её прямо в меня. Она мягко шлёпнулась мне в грудь.
— Ой! — вырвалось у меня.
Он тут же наклонился, схватил вторую подушку и запустил её следом. Та попала мне по голове, сбив прядь волос на лицо.
— А-а-а, война! — засмеялась я уже по-настоящему. — Ну держись!
Я подняла с пола ближайшую подушку и изо всех сил запустила в него обратно. Он ловко пригнулся, и подушка пролетела над головой, ударившись о стену.
Мы пару минут носились по номеру, смеясь и швыряясь мягким оружием, пока не запыхались. Я плюхнулась на пол, прислонившись спиной к стене, а Марк опустился в кресло у окна.
— Ладно, драчунья, — выдохнул он. — Сдаюсь. У меня кончились силы.
Я сидела на полу, еле переводя дух, с растрёпанными волосами и горящими щеками, и вдруг поймала его взгляд.
— Старость дает о себе знать? — пробормотала я, отводя глаза и поправляя сбившуюся на плечо футболку. — Я тоже устала.
Он хмыкнул, всё ещё запыхавшийся, и провёл рукой по лицу.
— Старость? Я и в семьдесят буду бегать, кидая в тебя подушки.
Я фыркнула, отряхивая штаны.
— Ты думаешь, мы будем всю жизнь общаться? И не надейся.
Он медленно поднял на меня взгляд. Улыбка не сходила с его лица, в глазах появилась какая-то странная искорка.
— Жаль... Хотя... Ладно, посмотрим, — сказал он. — Будущее — штука неизвестная.
— Посмотрим, — тихо согласилась я, первой отводя глаза.
Он поднялся с кресла, потянулся.
— Ладно, поехали.
Мы собрали вещи в новой, уже привычной молчаливой слаженности. Выходя из номера, я украдкой посмотрела на него. Он шёл впереди, напевая что-то себе под нос, и казался... довольным.
Пока мы шли по коридору к лифту, меня осенило. Как только я заберу свою сумку и разберусь с Ником, мы с Марком больше, никогда не увидимся. И от этой простой мысли на душе стало тихо и немного тоскливо. Потому что эти несколько дней... они что-то изменили. Перевернули.
Два года моя жизнь была как заезженная пластинка. Я просто существовала на автомате. А теперь... Каждый день — приключение. Новые города, нелепые ситуации, его бесячие шутки, ссоры из-за ерунды, дурацкая война подушками. Он своей наглостью и сарказмом будто разбил стеклянную стену, за которой я сидела. И пусть он сам — тот ещё тип, с которым я бы в обычной жизни и кофе не выпила... но он показал, что за стеной есть жизнь. Громкая, неудобная, живая.
Я так ушла в свои мысли, что даже не заметила, как мы дошли до лифта и зашли в него. Я стояла, смотрела куда-то мимо него.
Марк нажал кнопку первого этажа, лифт тронулся вниз, краем глаза я заметила, как он на меня смотрит.
— О чём так задумалась? — спросил он.