Вышла на улицу. Несмотря на начало лета, подул резкий, пронизывающий ветер, заставляя вздрогнуть в промокшей насквозь одежде. Он не леденил, но обдавал неприятной, липкой дрожью. Я почти бегом пересекла дорогу и нырнула в торговый центр.
Зашла в первый же магазин одежды. Глаза автоматически выхватили с полки знакомый крой — широкие брюки-палаццо. Рядом находился отдел с верхней одеждой, я увидела лонгслив, тонкая ткань. Я схватила и побежала к обуви, наугад взяла пару кроссовок.
На кассе, пока продавец пробивала товар, я тихо спросила:
— У вас здесь можно переодеться? Я... мне нужно срочно.
Девушка кивнула без особого интереса, махнув рукой в сторону закутка с занавеской:
— Там примерочная. Только заплатите сначала.
Я расплатилась его картой. Пин-код с его телефона вбила на автомате, пальцы сами запомнили цифры.
Зайдя в кабинку, задернула занавеску и с облегчением скинула с себя всё промокшее и вонючее. Быстро, почти не глядя, надела новые вещи. Старую одежду, скомканную в отвратительный мокрый ком, я сунула в пакет и крепко завязала его ручки.
Я вышла из примерочной, поблагодарила продавца и направилась к выходу.
«Ладно, — подумала я, переходя дорогу к больничной парковке. — Закину в багажник. Потом, когда всё это закончится... постираю несколько раз. А дальше видно будет».
Открыв багажник, забросила сбоку пакет, захлопнула крышку. Я вернулась в больницу и села на стул в коридоре. Осталось только ждать. Молча, уставившись на дверь в конце коридора.
Время потеряло всякий смысл. Застыла в одной позе, сжимая его телефон, будто он был амулетом, связующим звеном. Звуки больницы — далёкие голоса, скрип каталок, гул вентиляции — сливались в монотонный белый шум.
Когда дверь наконец открылась, я вздрогнула так, будто меня ударили током. Вышел тот самый врач в безупречном халате. Его лицо было спокойным, усталым. Я вскочила, не в силах вымолвить ни слова, только вопросительно смотрела на него.
— Всё в порядке, — сказал он первым, и моё сердце, казалось, на секунду остановилось, а потом забилось с бешеной силой. — Отравление. Промыли желудок, поставили капельницу. Сейчас спит, под наблюдением. Ничего страшного.
«Ничего страшного». Эти слова отозвались в пустоте внутри слабым, треснувшим эхом. Вся адреналиновая буря, весь леденящий ужас последних часов начали медленно, мучительно отступать, оставляя после себя дрожь в коленях и пустоту.
— Да вы так не переживайте, с ним всё хорошо. Завтра утром выпишем уже.
Когда врач ушёл, я позволила себе опустить голову на руки. Дрожь отступила, сменившись глубокой, всепоглощающей усталостью. Теперь, когда адреналин растаял, я почувствовала каждую мышцу, каждую пережитую за сегодня эмоцию.
Я сидела так, не двигаясь, пока медсестра с поста не окликнула меня:
— Девушка! Вам же сказали — завтра. Идите, отдохните. В палату к нему пока нельзя, он спит. Приходите часов в девять утра, вам всё скажут.
Ноги были ватными. Я вышла из больницы. Воздух был тёплым и неподвижным, полная противоположность холодной, стерильной атмосфере больничных коридоров. Я дошла до машины, села на пассажирское сиденье и просто сидела, глядя в пустоту.
Через некоторое время я перебралась на водительское место, завела машину, чтобы опустить стекло на пару сантиметров для притока воздуха, затем заглушила двигатель и откинула спинку. Пространство стало похоже на капсулу, на пещеру.
Усталость навалилась сразу, тяжёлой и неоспоримой, как волна. Мысли о прошедшем дне — его смех, его побелевшие пальцы на руле, испарина на лбу, телефон в моей руке — смешались в одно смутное, тревожное пятно. Я даже не успела как следует устроиться на сиденье.
Тёмное, густое тепло летней ночи влилось через приоткрытое окно. Последнее, что я почувствовала перед тем, как сознание отключилось, — это лёгкое покачивание тени от листьев на потолке и далёкий, приглушённый шум города.
А потом — провал. Глубокий, беспамятный сон, без сновидений и тревог. Полное погружение в тишину и отдых, на которые тело требовало права после всего пережитого. Ночь в Кургане, незапланированная и странная, накрыла меня с головой.
Глава 14
Сон был таким тяжёлым и беспросветным, что, проснувшись, я несколько секунд не могла понять — где я, какой сейчас день и что за стук в висках.
Сознание вернулось обрывками. Я рванулась к телефону, валявшемуся на пассажирском сиденье. Десять часов утра. Солнце уже вовсю жарило через лобовое стекло.
«Больница. Марк».
Мысль, острая и ясная, пронзила остатки сна. Я выскочила из машины, на автомате захлопнула дверь и почти побежала к знакомому кирпичному зданию. За ночь страх не испарился, он лишь притупился, и теперь, с первым глотком свежего воздуха, он снова накатывал, холодный и липкий.