Я уже начала потихоньку расслабляться, как вдруг услышала с его стороны подавленный стон. Потом ещё один — уже громче, с явной нотой страдания.
— М-м-м... чёрт, — пробормотал он в темноте.
Я замерла, не двигаясь. Может, показалось?
Но тут раздался новый звук — он ворочался, скрипел кроватью, и снова стонал, на этот раз уже явно стараясь, чтобы я это услышала.
— Марк? — не выдержала я, переворачиваясь на другой бок. В полумраке я видела лишь его тёмный силуэт, скрюченный на кровати.
— Ничего... — выдавил он сквозь зубы. — Просто... кажется, скрутило опять.
Он говорил с такой хриплой болью в голосе, что у меня внутри всё похолодело. Вспомнился Курган, его бледное лицо в приёмном покое.
— Серьёзно? Может скорую?
— Нет, — простонал он, ворочаясь под одеялом. — Бросает то в жар, то в холод... Не пойму что со мной.
— Может, температура?
— Не знаю, — ответил он жалобно.
Я встала и щёлкнула выключателем у двери. Яркий свет залил комнату.
Подойдя к его кровати, я положила ладонь ему на лоб. Его кожа была абсолютно нормальной температуры, даже прохладной.
— Никакой температуры нет, — сказала я и начала убирать руку.
В этот момент его пальцы мягко, но уверенно обхватили моё запястье. Он положил мою руку к своей груди, поверх футболки.
— А сердце? — спросил он, глядя мне прямо в глаза. В его взгляде не было ни капли страдания — только чистое, сконцентрированное внимание. — Нормально бьётся? А то, как будто... моментами перестаёт.
— Ты... — я попыталась вырвать руку, но он держал, и я замерла в этой странной позе.
— Я что? — он поднял брови.
Под моей ладонью его сердце билось не учащённо и болезненно, а ровно и сильно. Но через секунду ритм резко участился — глухо, настойчиво, будто пытаясь выпрыгнуть из груди.
— Симулянт, — выдохнула я, наконец выдернув руку. — И плохой актёр.
— Ты что, не чувствуешь, как бьётся моё сердце? — он сделал большие, невинные глаза. — Мне плохо.
Он снова потянулся, чтобы взять мою руку, но я отшатнулась.
— Хватит! — я развернулась и щёлкнула выключателем, погружая комнату в темноту. — Спокойной ночи, симулянт.
— А, точно, — его голос в темноте прозвучал притворно-задумчиво. — Тебе же некомфортно. Извини, забыл. Хотя, стоп. Кто к кому первый подошёл? Кто кому руку на лоб положил? Вроде бы не я.
Он сделал паузу, давая мне осознать всю глубину его наглости.
— Я, можно сказать, был пассивен и беззащитен.
Я лежала в темноте, стиснув зубы.
— Заткнись и спи, — буркнула я в подушку.
— Ага, — он беззлобно согласился. — Спасибо за осмотр.
Он резко сбросил с себя одеяло и встал. Прошлёпал босиком к столу, где стоял электрочайник и лежали чайные пакетики. Послышался шорох, лёгкий удар пластика о пластик. Потом он шлёпнул кнопку на электрочайнике.
Марк стоял спиной ко мне и ждал, сложив руки на груди. Когда чайник щёлкнул, он разлил воду по двум бумажным стаканчикам, подошёл к моей тумбочке, поставил один и, не глядя на меня, вернулся к своей кровати со своим. Чай был крепким и горьковатым, но после всего случившегося — к месту. Мы пили его медленно.
Послышался скрип. Марк подошёл, забрал мой стаканчик, выкинул и вернулся на свою кровать.
Одеяло зашуршало, пружины кровати тихо скрипнули под его весом. Он глубоко вздохнул — один раз, будто сбрасывая с плеч всё напряжение вечера, — и затих.
Тишина в номере наконец стала по-настоящему ночной, глубокой и мирной. Я перевернулась на спину и смотрела в потолок, где дрожали отсветы уличных фонарей. Злости не было. Было лишь усталое, странное облегчение от того, что эта дурацкая война закончилась вничью.
Глава 16
Утро началось с резкого, безжалостного треска. Я зарылась лицом в подушку, пытаясь продлить сладкий, тёплый сон, но звук не умолкал. Сквозь дремоту до меня дошло, что это будильник Марка. Ровно семь утра.
— Выключи... — пробурчала я в подушку, но тут же наступила тишина.
— Подъём, — раздался его голос, бодрый и невыносимый. — Через полчаса выезжаем.
— Ну ещё пять минут хотя бы.