Марк резко сбавил скорость, его пальцы побелели, сжимая руль. Он не просто ехал осторожнее — его лицо стало абсолютно безжизненным. Он резко, вывернул руль и рванул к обочине, встал под раскидистой елью.
— Что случилось? — я вскинулась, когда машина резко остановилась. — Чего ты? Ехать же нужно!
— Не могу, — выдавил он, не глядя на меня. Голос его был сдавленным, чужим. — Не могу ехать.
Он схватил телефон, руки его дрожали. Он тыкал в навигатор, дыхание было частым и прерывистым.
— Здесь... недалеко. Пять минут. Отель.
Он выскочил из машины под проливной дождь, бросился открывать дверь на заднем сиденье. Я, не понимая, последовала за ним. Он вытащил свою спортивную сумку, захлопнул дверь и, не сказав ни слова, зашагал вдоль дороги. Я бежала следом, прикрывая голову руками, но это было бесполезно.
В вестибюле придорожного мотеля пахло сыростью и хлоркой. Марк, стуча зубами от холода, швырнул на стойку свои документы.
— Номер. На одну ночь. С двумя кроватями.
Неспешный мужчина, медленно оформил заселение и протянул ключ-карту. Мы поднялись на лифте в гробовой тишине, нарушаемой только его тяжёлым дыханием.
Номер был стандартным: две односпальные кровати, телевизор на тумбе, и дверь в санузел.
Марк бросил сумку на пол и сел на край ближайшей кровати, опустив голову в руки. Его плечи вздрагивали. Я стояла посреди комнаты, с меня капало на ковёр. Холод от мокрой одежды пробирал до костей.
— Марк, — тихо сказала я. — Что... что случилось? Ты... трясёшься.
Он не ответил сразу. Потом провёл руками по лицу, поднял голову. Его лицо было бледным, глаза слишком широко открыты, будто он до сих пор видел перед собой не стену номера, а потоки воды за лобовым стеклом.
— Дождь, — хрипло прошептал он. — Я не могу... когда такой ливень. Не могу вести.
Я подошла к столу, где стоял электрический чайник. Налила воду из бутылки, нашла пакетик чёрного чая. Пока он шумел, я взяла из ванной полотенце.
Подошла к нему и молча протянула полотенце. Он взял его машинально, не глядя, и вытер лицо, потом волосы. Его движения были медленными, заторможенными.
Чайник щёлкнул. Я налила чай в кружку и принесла ему.
— Держи. Согреться.
Он взял кружку, обхватив её обеими руками, будто ища точку опоры. Я накинула полотенце ему на плечи, а потом опустилась перед ним на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. Сидеть на кровати рядом сейчас казалось слишком фамильярно.
— Марк, — снова позвала я его тихо. — Посмотри на меня.
Он медленно поднял глаза. В них уже не было того животного ужаса, что был в машине.
— У тебя всегда так, как дождь? — спросила я.
— Да.
Он снял полотенце с плеч и накинул его на меня, почти накрыв с головой.
— Иди, прими душ первая.
Я не стала спорить. Под тяжёлым, влажным ещё полотенцем его заботы я взяла свои вещи и пошла в ванную. Когда я вышла, он всё так же сидел на краю кровати и просто смотрел в одну точку.
— Это не какая-то страшная история, — вдруг тихо сказал он. — Ничего ужасного не случилось. Просто один неприятный эпизод в детстве. Но вот... след остался.
— Что же случилось? — так же тихо ответила я.
Он замолчал, встал и подошёл к окну. Отодвинул занавеску. На улице ливень уже стихал, превращаясь в морось.
Марк стоял так долго, что я уже подумала, что он не ответит. Просто оставит этот вопрос висеть в сыром ночном воздухе.
Глава 17
Марк обернулся, а я села на кровать у окна. Его лицо в полутьме было серьёзным, но спокойным.
— Ладно, — сказал он. — Раз уж начал. Только, чур, не засыпать. История короткая.
Он сделал паузу, облокотившись о подоконник, и начал рассказывать.
— Мне было лет десять. Мама тогда уехала в командировку на неделю. Я скучал по ней дико, что в принципе логично. Отец... он был не из нежных. Всё ждал, что я «возьму себя в руки». И вот однажды мы ехали ночью, шёл дождь. Я в какой-то момент разревелся — от тоски по маме. Он пытался успокоить, но у него не получалось. И он... вышел из себя. Он остановил машину на обочине, вышел, вытащил меня за руку и оставил там. Под этим ливнем. Молча сел в машину и уехал.
Марк помолчал, глядя куда-то сквозь меня.
— У меня были часы, в которые я постоянно смотрел и думал «папа точно заберет меня». Он вернулся через пятнадцать минут. Подобрал меня, мы поехали домой, и больше мы об этом никогда не говорили. Но с тех пор, когда я сам сел за руль и впервые попал в ливень... меня накрыло. Буквально. Как будто я снова тот десятилетний пацан, мокрый, брошенный и беспомощный на краю дороги в полной темноте. И я физически не могу вести машину. Мозг отключается.