— Сумку оставишь в машине, — тихо сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Она никуда не денется.
Я молча кивнула, и мы последовали за Пашей.
Паша провёл нас внутрь через служебный вход. Коридор был узким. Где-то впереди, за глухими стенами, слышался приглушённый гул — голоса, смех.
Он остановился у первой двери.
— Артём, твоя гримёрка здесь. Тебя пока подготовят, — парень молча зашёл внутрь.
Следующая дверь была для Маши. Паша распахнул её, и на секунду я увидела внутри маленькое, пустое помещение со стулом и столом под яркой лампой. Маша вошла, не глядя по сторонам, будто шла на эшафот.
— А мы с тобой, красавица, дальше, — Паша положил руку мне на плечо, и его пальцы, влажные и тяжёлые, впились в шёлк платья.
В ту же секунду рядом возник Марк. Быстрым, чётким движением он снял руку Паши с моего плеча.
— Не пачкай ткань, — сказал он ровным, лишённым эмоций голосом.
Паша на мгновение замер, его взгляд скользнул с моего напряжённого лица на каменное выражение Марка. Потом его лицо расплылось в широкой, понимающей улыбке. Он даже приподнял руки, как бы сдаваясь.
Развернулся и зашагал дальше по коридору. Я сделала шаг, но почувствовала, как подкашиваются ноги — от этой немой схватки взглядов, от его руки на моём плече. Марк мгновенно оказался рядом, поддержав под локоть.
— Эй, осторожно, — тихо сказал он. — Стой. Дай сюда.
Он вынул телефон из моей руки.
— С этим на площадку нельзя, — коротко объяснил он и убрал в карман.
Без телефона в руках я чувствовала себя легче. Мы догнали Пашу у обычной серой двери. Он распахнул её, пропуская меня вперёд.
Внутри была небольшая комната, затянутая с трёх сторон белым фоном. В центре — простое кресло. Напротив — камера на штативе и оператор за ней. Сбоку — звукорежиссёр с микрофоном-«пушкой». Освещение было ярким, но не слепящим. Рабочая обстановка.
— Присаживайся. Не волнуйся, говори всё как было.
Я прошла в центр и села. Шёлк платья съехал с плеча. Прежде чем я успела поправить его, из тени вышел Марк. Молча, не глядя мне в глаза, он аккуратно подтянул бретельку на место, поправил прядь волос, выбившуюся из укладки. Его прикосновения были быстрыми, профессиональными, но пальцы на миг задержались у моего плеча.
— Дыши, — тихо сказал он.
Он отошёл назад, встав за монитором оператора.
Оператор посмотрел на меня через камеру.
— Начинаем по моей команде. Просто взгляд сюда и говори. Понятно?
Я кивнула и сделала глубокий вдох.
— Готовы. Камера... звук... начали.
«Меня зовут Аля. И я — бывшая девушка Ника, участника этого шоу.
Вы слышали его историю. Слышали, что я ушла к его другу. Что я — предательница. Это ложь… Я даже не знала его друзей. Он сам меня бросил, написав, что я ему «надоела».
И всё, что он рассказывал здесь о наших отношениях, враньё. Он никогда не дарил мне цветов, подарков. Подарки дарила только я. Мы не отмечали вместе ни дни рождения, ни годовщины. Для него этих дат не существовало.
А также Ник целовался с другой, когда мы состояли в отношениях. Фотографию, я думаю, вы уже видите на экране. И даже после этого я не ушла. Потому что верила, что это — ошибка. Что сама что-то сделала не так.
Мы познакомились в институте там и начались отношения. Жила я в общежитии, но иногда оставалась ночевать у него. И однажды он запер меня на четыре дня.
Я проснулась — в квартире никого. Мой телефон, ноутбук — всё исчезло. Никакой связи с миром. Дверь — заперта.
Потом вернулся. Вставал на колени, извинялся. Но в этих извинениях были: «Ты меня взбесила», «Ты сама довела», «Так вышло». Он заставлял меня чувствовать вину за своё же заточение. И я верила. Не хотела верить, что человек, которого любишь, способен на такое намеренно.
А через несколько месяцев — повторялось. Снова и снова.
Последний раз он не оставил даже еды, только кусок хлеба. Выживала неделю на нём. Орала в окно, стучала в стену соседям, умоляла вызвать полицию. Никто не пришёл. Я думала, умру там, потому что несколько раз теряла сознание. От голода, от страха, от осознания полной, абсолютной беспомощности.
Когда он вернулся и вернул телефон, я не сказала ни слова. Просто взяла свои вещи и уехала в общежитие. Навсегда. Он потом писал. Сначала — извинения. Потом — злился и унижал меня. Потом — бросил. Эти переписки у меня есть. Их, я думаю, вам покажут на экране.