Медленно подняв голову, я увидела тёмный зонт.
Я резко обернулась, сердце провалилось куда-то в пятки.
За мной, весь мокрый, с трясущимися руками, стоял Марк. Он тяжело дышал, словно пробежал километры, и в его широко раскрытых глазах читался такой ужас, что мне стало физически больно.
— Блядь, — прошептал он хрипло, с трудом выдавливая из себя слова. — Ты… что ты здесь делаешь?
Я не могла ответить. Просто смотрела на него. На воду, стекающую с его тёмных волос по бледному, напряжённому лицу. На то, как его пальцы судорожно сжимали ручку зонта.
— Как… — попыталась я, но голос сорвался. — Как ты сюда попал? Ты приехал на машине? Но ты же не можешь…
— Я не могу! — почти крикнул он, и в его голосе прорвалась настоящая, дикая паника. — Я сел в машину и… трясло. Всю дорогу трясло. Но ты пропала, я искал тебя везде.
Он сделал шаг ко мне, и зонт наклонился, прикрывая меня полностью. Он стоял теперь на границе, где ливень хлестал его по спине и плечам.
— Я поехал. Через весь этот… ад. Потому что подумал… — он замолчал, глотая воздух. — Подумал, что ты можешь быть здесь.
От этих слов у меня внутри что-то оборвалось. Он преодолел свой самый страшный кошмар.
— Я никогда тебя не брошу, — сказал он уже тише, но с такой стальной твёрдостью, что по моей спине пробежали мурашки. — Никогда. Даже если ты скажешь «нет». Даже если ты уедешь в другой город. Я последую за тобой. Снова и снова я буду доказывать не словом, а делом…
Он выдохнул, и в его глазах, помимо страха, появилось что-то смиренное и бесконечно уставшее.
Я встала. Мои промокшие насквозь брюки прилипли к ногам. Я подошла к нему вплотную, под зонт. Посмотрела снизу вверх в его мокрое, испуганное лицо.
— Я тебя люблю, — тихо сказала я.
И поднявшись на цыпочки, поцеловала его.
Его губы были холодными и солёными от дождя. Секунду он был шокирован. Потом раздался глухой стук — зонт упал на мокрые камни. Его руки обхватили меня, прижали к себе с такой силой, что у меня перехватило дыхание. И он ответил на поцелуй. Отчаянно, жадно, будто хотел вобрать в себя всю боль, весь страх, всю неуверенность, что была между нами. Мы стояли, слившись воедино под хлёсткими струями дождя, и мир вокруг перестал существовать.
Когда мы наконец оторвались друг от друга, чтобы хоть как-то дышать, он не отпустил меня. Просто упёрся лбом в моё мокрое плечо, и я чувствовала, как вздрагивает его спина под промокшей курткой.
— Люблю, — прошептал он прямо в мокрую ткань моей футболки. — Чёрт, как же я тебя люблю, ты даже не представляешь…
Мы спустились с горы, держась за руки, как два уставших, но невероятно счастливых путника. Он не отпускал мою ладонь ни на секунду, словно боялся, что я испарюсь, как мираж. Он открыл мне дверь, усадил на пассажирское сиденье. Пока он обходил машину, я сидела, дрожа от холода и переизбытка чувств, смотрела на его мокрый силуэт за лобовым стеклом.
Он сел за руль, захлопнул дверь. В салоне пахло кожей, дождём и им. Он завёл двигатель, включил печку, и тёплый воздух начал наполнять пространство. Потом повернулся ко мне.
Не сказав ни слова, он одной рукой взял моё лицо, пальцы вцепились в мокрые волосы у виска, и поцеловал. Здесь, в сухом, тёплом, безопасном пространстве машины, этот поцелуй был другим. Не таким отчаянным, как под ливнем. Он был медленным, властным, обжигающе нежным. В нём было обещание. Обещание тепла, дома и того, что всё только начинается. Марк целовал меня, словно запечатлевая в памяти вкус моего «да». Когда мы оторвались, он просто прижал мой лоб к своей щеке, и мы так сидели несколько мгновений, слушая, как воет печка и стучат капли дождя по крыше.
— Поехали, — наконец прошептал он.
Он аккуратно отстранился, пристегнул меня ремнём, будто делал это всегда, потом пристегнулся сам и тронулся с места.
— Мой номер я сдала, — тихо сказала я, глядя на проплывающие в потоках воды огни города.
— Знаю, — он бросил на меня быстрый взгляд, и в уголках его глаз собрались лучики смешинок, которые я так полюбила. — Ты будешь спать в моём.
Дорога до отеля заняла не больше десяти минут. Мы ехали, держась за руки, время от времени он проводил большим пальцем по моим костяшкам.
Марк припарковался, взял наши сумки. Мы вышли под уже стихающий дождь и почти бегом зашли в освещённое, тёплое фойе. Промокшие до нитки, шагали по глянцевому полу к лифту, оставляя за собой мокрые следы.
В номере он бросил ключ-карту на тумбочку. Комната была такая же, как моя.
— Иди, согрейся первая, — сказал он, кивая в сторону ванной. — Я разберу вещи.