***
Весна наступила рано. Сильва проснулся от падающей капели снаружи. Выглянув, не без удивления обнаружил плачущие сосны и пропитавшуюся водой землю, в которой теперь увязали копыта.
Эструссу он обнаружил сидящей среди камней по другую часть поляны. Она медитировала. А на её носу, помахивая перепончатыми крыльями, сидела первая весенняя бабочка.
***
Девы проснулись, когда на деревьях только начали набухать почки. Как и все в природе, они начинали оживать. Сперва медленно, ещё сонные, ходили по коридорам своего маленького деревянного городка, затем выходили наружу. Под их ногами с чавканьем расходилась весенняя грязь.
Великое Древо начало сбрасывать ороговевшую кору немногим позже. Её куски девы бережно собирали, затем отдавали Сильве. Он вытачивал из коры бусины для браслетов, ожерелий. Эструссе сделал несколько колец и цельный браслет, идеально обвивший тонкое запястье. Но он даже не мог предположить, что больше никогда в своей жизни она их не снимет.
***
- Я хочу съездить в деревню, - заявила она однажды. При этом Эструсса выглядела так, что перечить ей совсем не хотелось. Уточнять, зачем ехать в деревню, если у неё все есть здесь - тоже.
- Сегодня не самый благоприятный день для поездок, дитя, - отозвался Сильва. Он делал новый духовой инструмент. Как до этого поступал каждый год. На этот раз ему попалась исключительная дубовая веточка. А ножик сам будто прыгнул в руки и сам расчерчивал узоры на почти готовом корпусе.
- У меня не будет другой возможности.
Сильва поднял на неё взгляд. В нем читалась неопределенная эмоция: не то укор, не то грусть.
- Хорошо. Но возьми с собой Миопу. И будьте быстрыми, словно ветер. Даёшь слово?
- Даю.
Сперва пришлось одеть её как подобает. Конечно, зеленоватая кожа, пусть и не налившаяся весенними соками, все равно выдавала нечеловеческое происхождение. Но не так сильно бросалась в глаза. Куда сильнее привлекали внимание длинные непослушные волосы с торчащими из них молодыми побегами. Когда побеги начинали отходить, девы сажали их там, где не было леса. Тем самым расширяя его территорию. В этом заключалась их природная задача. Но для того, чтобы показаться людям, Миопе пришлось заплести длинные волосы в три косы, и их после - в ещё одну; надеть куртку из кожи молодого оленя, меховые штаны и сапоги. Волосы она также стянула плотным деревянным ободком. Сильва сам восхитился своей работой: если не знать, то сейчас Миопу действительно можно принять за человека. Она даже говорила на их языке значительно лучше. Будто вместо спячки всю зиму занималась. Либо с ним, либо… Что же, теперь Сильва не был уверен, что Эструсса возьмётся за обучение кого-либо из них языку. В её глазах читалось, что теперь у неё есть дела поважнее их всех.
Сама же Эструсса продолжала носить зимнюю одежду, полученную обменом.
Белый благородный олень - тот самый, с красными глазами - вышел на их зов почти моментально. И они мчались. Действительно как ветер. Если в прошлый раз Эсси казалось, что прошло бесконечное количество времени, то теперь она почти не заметила, когда они приехали.
Когда плотный лесной настил сменился грязной разбитой деревенской колеёй, деревья - разорёнными домами с разбитыми ставнями и заколоченными окнами. Когда аромат свежести перебил смрад гниющего мяса и оттаявшего навоза.
Когда всё это произошло, Эсси почти не изменилась в лице. Только повела носом и некрасиво сморщилась. Местные запахи ей явно не по нраву. Миопа же выругалась на своём и зажала нос свободной ладонью.
Их никто не вышел встречать. И даже более того: бесстрашно проехав по центру деревни, они встретили лишь нескольких пагодков, с визгом унёсшихся домой от вида пришелиц с орлиным взглядом.
Они прошествовали к колодцу в центре, остановились там. Эструсса набрала ведро воды и подсунула оленю под нос. Тому, в прочем, больше по вкусу пришёлся сугроб с зеленоватым оттенком, развалившийся рядом.
- Ты видеть хотела. Ты увидеть. Можно поедем обратно? - с неприкрытой надеждой в голосе спросила Миопа, присев на край колодца.
Эструсса не сразу ответила. Она засмотрелась вдаль.
Из всех домов Бука жилых после зимы осталось от силы пять. И мысли о том, откуда запах, уверенности в счастливой жизни местных не добавляли. Скорее напротив.
- Это не то, что я хотела увидеть, - наконец отозвалась Эс. - Идём со мной. Возьми оленя.
Они пришли к дому, который в своё время радушно принял её, Эсси, лишившуюся всего. Ставни заколочены крест-накрест. Хлев полностью пустой. От загона, где держали свиней, ничего не осталось. Его полностью снесли и растоптали. Внутрь дома войти они не решились. Мёртвых, как известно, лучше не беспокоить.