Вот стоит человек. Немолодой, но крепкие руки в мозолях и ни грамма жира на животе говорят о том, что друг и товарищ ему меч, а не пиво и сало в вечернем кабаке. Франсуа протягивает ему кошель и записку. И мужчина согласно кивает. Гаденькая ухмылка пробивается сквозь тонкие плотные губы.
- И не забудь, - говорит тот Франсуа, совсем не похожий на благородного военного. - Не забудь, что сделать ты это должен в течение следующих пяти дней. Иначе потом ты их уже не победишь. И никто из нас не победит. Проклятые волки набираются силы. А я не потерплю волков в своём форте. И тем более их плешивых волчат. Ты все понял?
Видение оборвалось.
Они отшатнулись друг от друга, схватились за головы. У Николаса носом пошла кровь. Том успел подхватить брата, чтобы тот не упал на пол. Франсуа упал, гулко стукнувшись плечом.
- Из живых вытаскивать тяжелее. Сопротивляются, - пояснил он, размазывая кровь по лицу тыльной стороной ладони и откидываясь назад. - Но из разлагающегося мозга ничего не вытащить.
- Как ты узнал, что мсье Франсуа все подстроил?
- А я не знал. Я лишь предполагал. И оказался прав. Чумная дедукция.
Томас тихо рассмеялся. Смех больше походил на дедовской кашель.
- Да уж. Я думал, ты завязал с этим.
- И думал, что мне дали звание старшего коронера лишь за красивые глаза?
- Да не такие уж и красивые, если говорить честно.
- Пошёл ты. Помоги подняться и вылезти из подвала. Я пить хочу. И о пресвятая богородица, как же здесь воняет.
***
- Ты не ведаешь, что творишь, Николас. Они - животные. Лишь злобные кровожадные животные, Николас. И ты будешь защищать их ровно до того момента, пока они не навредят тебе, или твоей семье. А потом, Николас, ты будешь до самой смерти жалеть о своей человечности, проявленной не к тем и не в то время. Вы укрылись в Париже за своими толстыми стенами и даже не смотрите на то, что творится в местах, где стен нет.
- Это вы не понимаете, Франсуа. Они глядят на меня глазами человека, молящего о прощении и понимании. Они вышли из лесов, чтобы уподобиться нам в жизни и смерти. Они до последнего остаются людьми, Франсуа. А вы наняли головореза, чтобы прикончить беременную женщину. Только кровожадное животное способно на это.
- Оборотня!
- Она не виновата в том, кем сделал её Господь.
Наручники плотно зашелкнулись вокруг сухих запястий старого офицера. Громко хлопнула дверца кареты. Дальнейшую судьбу офицера специального назначения Франсуа Жан-Пери решал суд. Спустя несколько недель напряжённого процесса, лишив медалей воинской почести и славы, его отпустили. Николас присутствовал в зале и свидетельствовал против.
Однако ещё ни разу его видения не были чётко приняты за доказательство вины.
Дезмону Клюзе нашли спустя несколько лет. Она объявилась на пороге колонии в Марджеридских горах, гораздо южнее тех мест, где изначально планировала провести остаток жизни.
Говорили, на руках у неё был младенец. Обыкновенный человеческий младенец. Никто не отказал им в помощи и крове. По мере сил и возможности, разумеется.
Но это уже совсем другая история.
Глава шестая
- Джек! Джек...
Он стоял посереди поля густой высокой травы и совершенно не мог понять, откуда идёт звук. А исходил он, казалось, отовсюду. Рубиново-красные глаза преследовали в тенях. А высокие растянутые тени тянули к нему свои кривые неосязаемые лапы.
- Ты - наш, Джек! Наша кровь! Наша плоть! Ты - наш! - шептали они. И шепот этот забивался в уши хуже серной пробки.
- Наш! Наш! Наш! - кричали они.
И Джек просыпался. В поту, измотанный бесконечными ночными кошмарами, он открывал глаза и первым делом подходил к окну. Вид за ним никогда не менялся: всё те же старые деревянные домишки, хаотично тянущиеся узкие улочки, одинаково прохудившиеся крыши и отсутствие новых лиц. Ничто в этой колонии никогда не меняется.
Матери дома не было. И это тоже в какой-то степени стало нормой. Пару раз в месяц она собирала небольшую сумку, брала еду, воды во флягу, переодевалась в мужскую одежду, распускала длинные с проседью волосы и уходила из деревни. Джек не знал, зачем и куда. Но после таких дней ей заметно легчало. А о том, что мать болеет, он знал с рождения. Не забывали об этом напоминать и жители деревни. Резво наклеив на одинокую женщину ярлык чахоточной ведьмы. Вот только ни чахоточной, ни ведьмой Дезмона не была.