***
Он очнулся позже. Многим позже. Когда на небе уже загорелись первые звезды.
Он слышал отдалённый крик, пронзающий холодный морозный воздух. И узнал в этом крике голос Тибо. Либо ему лишь показалось, что узнал.
Затем все успокоилось. Звенящая полуночная холодная тишина оглушила его.
Тело нестерпимо болело. Джек попробовал пошевелиться. И закричал от одной попытки сдвинуть ноги и подняться. Он не мог. Не чувствовал половину. Сломанная нога опухла и раздулась. Грудь болела, будто по ней пару раз прошлись молотом. Болела спина. Болела голова. Болело всё. Каждая косточка в маленьком теле.
Но куда сильнее заболело сердце. В тот момент, когда Джек услышал знакомый гортанный рык. Почти над ухом.
Он не смог повернуть голову, чтобы посмотреть в глаза своей судьбе. Лишь слезы катились по его лицу. А в носу предательски заклокотало.
В последний момент он подумал о матери. Как она расстроится, когда вернётся, а его не будет. И только затем подумал о том, что не хочет умирать.
Но существо не нападало. Оно село рядом, подогнув хвост. Нагнуло к нему большую косматую голову и втянуло ноздрями воздух. Несколько раз подряд. Затем облизнулось и Джек почувствовал, как на щеку опускается струя слюны. Почувствовал металлический запах чужой крови из пасти. Ощутил горячее дыхание на шее.
И шершавый язык, проходящийся по щеке. Зализывающий саднящую рану.
Оно не нападало.
Запах запекшейся крови бередил нюх зверя: он то и дело фыркал, будто пытался отогнать его, не дать себе забыться.
Он обошёл Джека. Снова сел. Теперь мальчик видел лоснящуюся тушу целиком. И она не казалась ему такой уж большой. Сейчас, когда каждый вздох приносил жуткую боль, а ноги и руки переставали ощущаться как что-то живое, меньшее, что его пугало - спасительный и последний укус.
Глаза стали застилать слёзы. Нос распух. Но Джек не мог плакать. На это у него уже не оставалось никаких сил. Он лишь шептал губами. Мол, давай, заверши дело, если так хочешь. Если так нужно. И я приму его как спасение. И в следующей жизни отблагодарю.
На миг ему показалось, будто это не дождь намочил звериные глаза. Будто оно тоже… Тоже плачет. На миг показалось, будто в глубине этих янтарных глаз мелькнуло что-то родное. И до боли знакомое.
А потом все произошло. Быстро. Резко. Болезненно. Мощные челюсти сомкнулись на плече, острые зубы впились в напряжённые мышцы. Джек задохнулся в собственном крике. И с пугающим спокойствием почувствовал, как тело становится невесомым. Как тьма сгущается вокруг. Как она медленно, но верно его поглощает.
***
Ему снился полёт. Он видел острые костяные поля и кровавые бурлящие реки. И сам, словно птица, лавировал среди белых остовов, едва касаясь их обугленными крыльями.
Ему снился ветер, пахнущий солью, и далёкий каменный скрежет, перерастающий в вой. Он видел белых волков с красными человеческими глазами. И одного из братьев Баттокс, а именно - Тибо. Пальцы на его оторванной руке сложились в причудливый жест, а средний палец указывал в направлении голого леса.
Затем в глаза ударил луч света, а плечо обожгло болью. Он закричал, но теплые руки вдавили его голову в подушку, набитую сеном, а хриплый голос долго шептал о том, что всё будет хорошо.
И он засыпал снова. И больше ему не снилось уже ничего.
***
Открывая глаза, Джек планировал застать перед собой что угодно, но вовсе не изукрашенный мелками потолок, с которого на него смотрели причудливые знаки, глаза и мягко сказать кривовато выведенные звери несоответствующих цветов. Были там и красный, и белый, мерещившиеся ему во сне. И запах растертых солёных трав в ступке, стоящей на прикроватной тумбе. Такой же исходил от его плеча. Бинты на нём пропитались кровью, чернотой и зеленью. Встав на локти, Джек смог осмотреться получше: он был в доме, и вовсе не в своём. Этот был раза в три больше, но куда запущеннее. Окна заколочены снаружи, и едва ли пропустят много дневного света. Мебель почти отсутствует, за исключением кровати и некого подобия кухни. Прямо в той же комнате, где и он. Зато в раковине тьма немытой посуды. И ведро с явно подтухшей водой, служившей непонятно для чего.
Ни одного источника света не было в доме. Но к удивлению мальчика, видел он вполне хорошо. Каждую доску в стене, каждый угол дома. Даже мышь, нагло пробежавшую по полу, он видел так чётко, будто бежала она прямо перед его глазами. Затем услышал стук. Металл и дерево. Недалеко, будто сразу за домом.
Голова его ещё была тяжелой, как после пары не самых лучших ночей. Кости крутило. Все до единой. Будто ему уже было под сотню, не меньше. Поломанная рука плотно примотана к сбитым под углом доскам почти чистыми бинтами. И несмотря на тупую боль в плече, страновящуюся все острее с каждой попыткой пошевелить рукой, кость, как ей и положено, была внутри тела. А рука двигалась. И совсем даже неплохо.