От проделанной манипуляции Томас побледнел еще сильнее. Как и каждый раз до этого. Но он знал, что это хорошо помогает наладить контакт.
- Что ты видишь? - наконец спросил он спустя минуту, как брат затих. Ник ему не ответил.
Он видел беспроглядную тьму, из которой нечеткими слайдами пробивались образы. Мозг парня умер давно, и мало что можно было их него выудить. Но Ник пытался. Он представлял, как слой за слоем убирает с изображения грязь, стирает лишнюю налипшую информацию, подбирается к самой сути того, что предстоит увидеть.
Перед ним возникает мальчик. Невысокий, но и не низкий. Слишком тощий, но жилистый. Его непослушные каштановые волосы намокли от дождя и прилипли по бокам треугольного острого лица. Желтые глаза напуганно глядят впереди себя. На Тибо? Возможно, на то, что стоит за ними обоими. Его одежда - сплошные обноски в выцветших заплатках, а руки покрыты мозолями и грязью. Но лицо смутно знакомо. А жёлтые глаза…
Ник хмурится сквозь видение. Мало у кого на этом свете - из тех, кто известен ему - жёлтые глаза.
Но вот всё сменяется следующим изображением. На нём нечёткая лохматая тень когтями впивается в грудь тогда ещё живого мальчишки. Ник почти наяву чувствует ту же боль и хватается за грудь. Он не видит, но ощущает, как под носом растекается кровавая лужа.
И прежде чем изображение меркнет, он видит всё те же жёлтые глаза, маяками светящие издали.
А затем падает. Пытается упереться в стол, скользкий от крови, и быстро оказывается на полу.
Том командует принести воды и полотенце. Осторожно вытирает кровь под носом Ника, придерживая за плечо. Тот осторожно кивает головой. Перед глазами всё ещё навязчиво маячит дымка, а голова кружится. Но всё хорошо. Свежий воздух, пара глотков воды и минута покоя быстро приводят мужчину в чувства.
Спустя полчаса они уже сидят на лавке возле стены. Жак занимается своей работой. Большая игла и черная шелковая нить пляшут в его руках, собирая части воедино. Шов здесь, надрез там.
- Парней придётся хоронить в закрытых гробах, - констатирует он. Все негласно с этим соглашаются.
- Николас, что ты видел?
- Почти ничего, - нечестно ответил он. Вода в кружке быстро исчезала. В горле першело, как после сильного приступа кашля. - Я говорил: из мертвого мозга мало что удастся вытащить. Тем более, он умер больше десяти часов назад.
- И ты всегда…? - Жак отвлекся, чтобы сменить нить.
- Сколько себя помню, - ответил Николас после недолгой паузы. Говорить ему совсем не хотелось. Тем более, об этом.
- Ты видишь последнее воспоминание? Или что-то вроде того?
- Иногда последнее воспоминание. Иногда ищу то, что мне нужно увидеть. Иногда не вижу ничего. С мертвыми в этом плане проще. Они не сопротивляются, в отличие от живых. Но зачастую это как снимать кожуру с лука в надежде обнаружить внутри яблоко.
- В смысле?
- В смысле, внутри лука яблока никогда не будет. Иногда всё - не более чем размытые образы. Иногда застывшие картинки. Подсказка, но не чистый ответ. Я сам никогда не пойму, как это работает. Оно просто работает. И я просто с этим живу.
- А у меня колени на дождь ноют.
- А мне определенно нужен свежий воздух.
Но свежий воздух помог слабо. Николас пытался дышать полной грудью, однако ощущение забившегося в нос трупного смрада его не покидало. Томас вышел следом. Он снял с головы сборник линз и перебирал их руками. Оба долго не решались, кто первый заговорит.
Томас, в итоге, начал.
- Что на самом деле ты видел?
- Это был не
- волк.
- Не волк, ясно… И что ты думаешь делать?
- Навестить кое-кого. Для начала. Но сперва прихватить пару серебряных пуль.
***
Когда они дошли до обрыва, уже смеркалось. Тишина этих мест звучала подозрительно. Но обратил на неё внимание лишь Томас.
Это место действительно было местом расправы, не иначе. Кровь пропитала землю и до сих пор висела в воздухе. А следы на помятой траве и взрытой почве останутся ещё надолго. Но в отличие от тел, земля мало что могла рассказать. Кто-то старательно попытался здесь прибраться. Или перевести произошедшее на совершенно другие мысли.
Но Николас видел. Он видел происшествие будто отражение в мутном зеркале. И знал, куда им следует идти.
К одинокой покосившейся хижине они дорогу уже знали. За годы проживания за стенами колонии хочешь или не хочешь, а знакомишься с потенциальными соседями. Тем более, если некоторые из них пару раз в месяц имеют право отращивать острые звериные когти.