Он избрал тихую жизнь, изредка посещая Анмьенму и лавку своего брата Томаса, который за эти годы поднялся на своих изобретениях для охотников.
Он тихо старел в гордом одиночестве.
И был совершенно счастлив.
Ровно до тех пор, пока поздней ночью не раздался стук в дверь.
***
На пороге стоял Джек. С тех пор, как они виделись в последний раз, мальчик превратился в парня, вытянулся, возмужал и набрался мужской силы. Старая рубашка, подаренная в том году, уже едва сходилась в груди и плечах. А штаны пришлось подрезать чуть ниже колена. Ибо всё равно были коротки и выскакивали из сапог.
Джек был возбуждён и встревожен. В его глазах горел огонь.
- Что случилось? - спросил Николас, без особой охоты впуская молодого оборотня в дом.
- Это Бруно. Что-то не так. Он не вернулся с охоты.
- Охоты?
Ник напрягся. Если старик уже сотню лет соблюдал клятву, не пробуя крови на вкус, то юному Джекилу был оказан большой кредит доверия. Который он, в прочем, за три года ни разу не нарушил. Не считая, разумеется, белок и енотов. Тем никто не вел учета.
- Олень, - поспешил обьясниться Джек. - Мы собирались заготавливать солонину. Он иногда брал меня на охоту. Но чаще оставлял присматривать за домом. Хотя нюх у меня… Получше. И скорость больше. И я из лука за пару десятков метров могу птицу сбить на лету.
- Рад за твои успехи, парень.
- Спасибо. Но Бруно…
- Вот что, Джек, - Ник прервал его, подняв ладонь. Он взял с тумбы отделанный беличьим мехом кожух, натянул сапоги. Подхватил ремень ружья, стоящего в углу у двери. Надел шапку, скрывая под ней уже давно начавшие седеть волосы. Поправил отросшую бороду и затянул потуже пояс. Взял с кухни переносную лампу и несколько свечей. Но никак не решался сделать шаг за порог. Предчувствие было дурное.
Джек сделал это за него. Он открыл двери, из-за которой недобро пахнуло холодом. И вышел в ночную темноту. Но обернулся. Его лицо выражало беспокойство. И ни капли страха.
Николас почувствовал гордость за мальчика, становившегося мужчиной на его глазах. И острый укол совести за ошибку, которую едва не совершил несколько лет назад.
Ещё на подходах к хижине они поняли, что что-то не так. Воздух звенел тишиной, как никогда не бывало в этой части леса. Подойдя ещё ближе, Джек оскалился. Его плечи напряглись, а спина сама собой сгорбилась, будто он готовился к броску или отражению атаки. Подойдя ближе, Николас понял, почему: в нос ударил резкий запах свежей крови.
Бруно сидел возле свежей связки дров, которую Джек наколол и собирался постепенно переместить в дом в его отсутствие. Тихий, умиротворённый. Его глаза, подёрнутые пеленой, грустно глядели в сторону леса. На губах застыла тень полуулыбки. Из края рта свисала густая кровавая слюна.
Горло старика, как и грудь, и живот были разорваны.
- Не смотри! - Ник попробовал схватить и развернуть Джека спиной к картине, но тот вырвался. Он был действительно быстрым. Быстрее любого из людей, которых помнил бывший коронер.
- О нет… Нет, нет… - хрипел Джек, упав перед стариком на колени. Слёзы брызнули из его глаз.
Даже в тусклом свете лампы Ник сумел разглядеть отсутствие полос на земле. Бруно не притащили сюда. Он пришёл сам. И сам же, по всей видимости, сдался. Потому что он мог дотянуться до топора, если бы захотел. Он мог бы сбежать, если бы захотел. Он мог бы хоть попытаться дать отпор. Но ничего этого он не сделал. Лишь сел и принял смерть с достоинством.
А может, со стыдом и в качестве искупления.
Глядя на рыдающего парня, в смятении пытающегося прикрыть глаза старого оборотня, Ник чувствовал себя странно. Ему хотелось и поддержать, и высказать пару предположений о том, что же здесь на самом деле произошло.
И он сделал то единственно сейчас верное, что пришло ему на ум: он сел на колени рядом и положил тяжёлую ладонь на спину Джека. И похлопал. Ровно три раза.
Чуть погодя они сидели в доме, смотря на догорающую в лампе свечу. Когда от огарка почти ничего не осталось, Николас достал из кармана ещё одну. Ножом выковырял остатки, насадил новую свечу на штырёк и поджёг от старого фитиля. Старый затушил пальцами. И долго смотрел на поднимающуюся кверху едва различимую струйку дыма.
Джек не говорил уже несколько часов. Он сидел на полу, поджав колени к подбородку. Вновь потерянный и одинокий.