Глава восьмая
Несколько недель кряду Джеку снились кошмары. Сотни голосов кричали на него отовсюду. Тысячи пальцев тыкали в него.
- Убей! - врезалось в уши. - Убей! Убей!
Он просыпался в холодном поту и долго не мог понять, реальностью ли это было, воспоминанием или же все-таки сном. Он помнил слова Бруно о волчьей крови, не дающей покоя. Но до тридцати, когда придёт время смириться, по словам старика, Джеку жить ещё полжизни. А потому, пока что он не смирился с этим. И все, чего ему хотелось - это отдых. Заканчивая домашние дела, он уходил к кромке леса, устраивался под раскидистыми ветвями и дремал под пение птиц и стрекот сверчков. По крайней мере, пытался.
Однажды попробовал навестить могилу матери. Он не знал точно, где Бруно её похоронил. Но когда увидел широкий холм и выложенный из камней полукруг возле, то решил, что это оно. Тем более, скала, с которой он когда-то упал и где позже нашли братьев Баттоксов, находилась не так уж и далеко. Он нарвал букет лесных цветов, сплел из них венок и положил в центр каменного полукруга. Помолился так, как она его когда-то учила.
И простил. За то, какова его жизнь теперь.
Что было - то было.
***
- Собирайся. Идём в колонию.
Джек поперхнулся овсяной кашей и едва не выронил ложку. Меньшее, чего ему хотелось, это являться в дом людей, с которыми его связывали не самые приятные воспоминания. После недолгой паузы, глядя на Николаса исподлобья, он наконец спросил:
- Зачем?
Ник неопределённо пожал плечами, накидывая свой кожух. С тех пор, как он взял Джека, настроение необьяснимым образом улучшалось с восходом солнца и не пропадало в течение дня. За последний десяток лет он чувствовал подобное лишь когда получил письмо от женщины, с которой никогда вживую не виделся, но часто общался по переписке. Она рассказывала о вспышке холеры в её квартале, и Ник искренне надеялся, что её беда миновала стороной.
А может, дело в том, что какая-то часть старого коронера вспомнила, каково это, заботиться о ком-то кроме себя. Вспомнила Томаса, когда тот был ещё маленьким и едва держал отвёртку в руках. Вспомнила первые разобранные часы, доставшиеся дому с таким непомерным трудом. И как он собрал их обратно. И они даже работали.
Джек был способный. Действительно хорошо стрелял из лука, приносил в дом дичь, грибы, ягоды и коренья. Куда больше, нежели сам Ник, понимал в охоте и выживании. И ему не нужна была фаза луны для того, чтобы обнаружить гнездо тетерева и поймать зайца. Джек справлялся сам.
Но как и любой молодой оборотень, ему было необходимо свое время. Которого Николас боялся, но уважал. Ибо Джек ещё ни разу его не подвёл. Ни разу не пришёл обратно с лицом в человеческой крови.
А потом и вовсе перестал уходить из дома. Только спускался в подвал, откуда они предварительно убирали банки с соленьями и вяленое мясо. Немного выл и царапал стены в приступах боли от превращений. А потом засыпал. Самым крепким из всех возможных на свете снов.
Подражая Бруно, Джек был оборотнем.
Подражая Николасу, Джек хотел оставаться человеком.
…но все ещё не имел ни малейшего желания идти в колонию.
Он спрятал глаза под густой непослушной чёлкой и фыркнул в тарелку.
- Я хочу навестить брата. Мы давно не виделись. И ты зарос, Джек. Тебе необходимо подправить причёску. Иначе будешь похож на…
- Волка? - не без сарказма в голосе заметил парень.
- Я не это хотел сказать.
- Я знаю.
- Тогда собирайся.
Улицы Анмьенмы встретили их десятком новых запахов. Джек то и дело морщил нос, прикрывая лицо шарфом. Не только потому что не хотел, чтобы его узнали. Он был в крупном поселении долгое время назад, и серьёзно отвык от оживления, царившего на улицах.
Перед тем, как зайти в лавку к Томасу, они отправились к цирюльнику, который легко и быстро - и всего за пару медных - привёл в порядок непослушные кудри. Затем заглянули к портному и приобрели пару новых сапог и перчатки - у Джека были совершенно непохожие на человеческие ногти: короткие, но заостренные, очень плотные и острые, если не обработать напильником. Он пытался поддерживать их в одном состоянии, но каждую неделю все приходилось начинать заново.
К счастью, его действительно никто не узнавал на улице. К несчастью, людей, которые знали, кто такой Джекил Клюзе, почти не осталось. Герье уехали, как только приобрели телегу и хорошую лошадь. Фаби умерли полгода назад от холеры. Скосило всей семьей. Были ещё Белуа, которым Джек убирал в доме раз в неделю, Морелы, которые так же уехали, а ещё Макун, ребёнок которых что-то подхватил и им так же пришлось уехать в поисках лекарства. Все это Томас рассказал им минут за пять после того, как они сели на пуфы в его лавке диковинок и изобретений. Джек с радостью вытянул ноги. Новые сапоги слегка давили и совсем немного натирали в самых коварных областях стопы. Но кожа, по словам мастера, должна была быстро разноситься и принять необходимую форму. Это были самые первые нормальные сапоги в его ненормальной жизни. И он не переставал улыбаться этому факту.
- Как продвигается бизнес?
- Прекрасно! Прекрасно… - ответил Томас, отпивая кофе. Напиток не был новомодным и давно приобрёл популярность. Но только пару месяцев назад добрался до укромных уголков страны.
- Всё ещё не понимаю: ты в любой момент можешь вернуться в Париж. Там ведь дело пойдёт выгоднее.
- Твоя правда, брат. Но через Париж охотники не ходят. К тому же, там таких Томасов по штуке на два квадратных метра. А я крайне заинтересован в том, чтобы они использовали мои механизмы. Энцефалосканер, к примеру.