— Мужчины, не надо! — визжит молодая мамаша. — Только не деритесь!
По глазам парня вижу, что удар пошел. Руку в такой момент не увидишь, но глаза выдают намерения. Резко уклоняюсь назад, и мощный кулак, слегка зацепив переносицу, пролетает перед моим лицом, и не найдя точки приложения, уходит в сторону и в конце траектории попадает в стену вагона.
— А-а-а! — вырывается крик боли.
Он прижимает руку к груди, и обнимает разбитый кулак здоровой ладонью. Конечно, мне такой расклад нравится. Ничего не делал — но противника из строя вывел.
— Будешь еще курить? — нагло интересуюсь у скулящего парня.
— Пошел ты нахер, — бросает он сквозь зубы.
Вот теперь можно. Чуть к нему, и с силой — головой в открытую переносицу. Тут уже не до сантиментов. Здесь такой суровый мужской разговор. На повышенных тонах.
Парень не успевает уклониться, получает удар и валится в проход, пытаясь руками зацепиться за поручни.
Чувствую, что из носа потекло, успеваю только языком слизнуть — кровь. Достаю из кармана платок, и прикладываю к своему носу. Парень встает. Спесь прошла. Это видно по глазам. Сбоку орет ребенок. Большинство пассажиров старательно делают вид, что ничего не происходит. Общий вагон. Поезд едет во Владивосток.
— Ушел отсюда, — говорю парню.
Тот бурчит что-то под свой разбитый нос, мол, еще найдет меня, но уходит, утирая кровь. Мой платок тоже наполняется кровью. Сажусь на свое место, поднимаю голову и пытаюсь таким образом остановить кровь. Думаю, что этот тип может еще вернуться, и хлопаю себя по карману, в котором лежит перочинный нож — новомодная китайская выкидушка. Мало ли, как может обернуться эта поездка. Здесь тебе никто не поможет.
— Вам еще платок дать? — вдруг проявляет заботу соседка, сидящая у окна.
— Нет, спасибо.
Где же этот Стёпа? Мне в туалет уже по двум надобностям надо — еще и нос водой прополоскать. Выглядываю в коридор вдоль вагона, но тот край не виден — мешают люди, стоящие в проходе.
— Я посторожу место, — говорит мне соседка, угадывая мысли.
Решаю идти в туалет с сумкой. Не оставишь ведь свои вещи в таком вагоне! Встаю, начинаю пробираться по проходу. В каждой плацкарте кипит своя жизнь. Стоит дым коромыслом — кое где люди курят в вагоне, не утруждая себя выходом в тамбур. На площадке перед туалетом курят двое. Открыта дверь в тамбур, там происходит какая-то суета. Слышу отчетливо жалобный голос Степана:
— Больно… не надо… не надо… — и как-то так шепеляво.
Не желая неожиданных неприятностей, достаю из кармана нож, зажимая его в кулаке. Заглядываю в тамбур. Трое парней прижали Стёпу в угол, и что-то делают с ним. Думал, бьют, но все оказалось гораздо хуже.
— Один остался, — говорит тот, который ближе к Степану. — Открывай шире!
Стёпа видит меня:
— Лёха! Помоги! Вызови милицию!
У него окровавлено лицо и вымученный взгляд. Наверное, его тут хорошо били. Один из парней поворачивается, и я вижу в его руках пассатижи.
— Иди отсюда, парень, — говорит он мне.
— А то что? — я поднимаю руку на уровень глаз и раскрываю нож.
Лезвие щелкает прямо перед лицом моего собеседника. Это хорошо останавливает любого. Он пятится:
— Ты это, парень, не в кипяток…
— Лёха, милицию вызови! — мямлит Стёпа, сплевывая кровь.
— Отошли от него!
Трое расступаются, но я не приближаюсь — еще не хватало, чтобы меня взяли в кольцо. Втроем они меня и с ножом уделают, тем более, что это явно профессиональные гопники. Но с другой стороны, биться им со мной нет никакого смысла — чего с меня взять? Тут целый состав идёт, в котором полно терпил, не способных сопротивляться ограблению.
— Валим, — предлагает один из троих, и они быстро переходят в тамбур другого вагона, прикрыв за собой дверь.
Стёпа матерится и плюётся на пол тамбура. Мне очень сильно хочется в туалет. Я убираю в карман нож.
— Что у тебя случилось?
— Зубы вырвали, — шамкает он. — Золотые… пассатижами…
Мне отчего-то становится смешно. Открывается туалетная дверь, и на площадке появляется удовлетворенный мужик. Я, опережая других страждущих, быстро прыгаю к туалету:
— Я по другой части! Мне просто в туалет надо!
— В очередь давай! — говорит мне один из двоих, но его одергивает второй.
На унитазе сидит Марина. Она считает деньги. В туалете стоит острый запах спермы.
— Марина, выйди, — предлагаю я. — Мне надо!
Она кивает и выходит. Справляю нужду, закинув за спину спортивную сумку. Какое это блаженство. Потом полощу под краном окровавленный платок, выжимаю его в раковину. Вытираю лицо. Смотрю на себя в зеркало. Улыбаюсь. Мне смешно. Общий вагон. Давно так не веселился.