Зрачки сузились. Забег по коридору, вкатить обе каталки внутрь подготовительной комнаты. Рык генерала медицинского назначения и гомонящий неслаженный осиный рой стремительно превратился в идеальных помощников. Все, кого не пугал вид крови, кто не осознавал, что это такое и насколько это страшно, как роботы делали требуемую работу. Одежду срезали, где не снималась, стянули обувь, обтерли кровь, выявляя ранения. Самой страшной была у Давида: разодран бок так, что задет кишечник.
Два медика, фельдшер и анестезиолог, слаженно и аккуратно, но быстро, проводили первичный осмотр второго пациента. Яша же боролся за жизнь Давида. Он заклеил его живот, стремительно осмотрел остальные ранения, также заклеил, дабы кровь не утекала, как вода и подскочил к шкафу, где лежала роба хирурга. Переоделся он также стремительно, как осматривал пациента.
- На стол. – Короткая команда, сильные руки переложили тело на стол, который Яша вкатил внутрь операционной. Следом за ним заскочил анестезиолог. За ними Джеф, который, как и вся община, прошел курс молодого бойца в недрах больничного крыла.
Фельдшер же взял пару ребят и переложил второго сильно пострадавшего на другой стол-каталку, после чего выкатил в коридор, проехал его поперек и вкатил в диагностический кабинет. Аппарат УЗИ, с проекцией 3D, сработал как часы и практически мгновенно: внутреннего кровотечения нет, сотрясение есть, но гематом не видно, переломы ребер не значительные, смещение тазобедренного сустава. Не критично. Перекатив стол с пациентом, выхватил баллончик с пенкой, сунул в руки самому адекватному и велел: промыть раны, сбрызнуть антисептиком и заклеить пенкой, ставя точечки, а не проводя полоску.
Клив понятливо кивнул головой, распорядился двумя помощниками: вода, спирт, тампоны. Фельдшер бросился переодеваться, полили на руки в перчатках спирт, вошел внутрь операционной задом, раскрывая дверь, дабы не трогать руками ручки.
Потянулись медленные и томительные минуты ожидания. Все, кто не был занят обработкой ран второго тяжело раненного, замерли, не зная, что им делать. Они были напуганы и растеряны. Каждый не мог поверить, что может быть вот так. Что кровью можно умыться, а сила тела подводит.
Кто-то выскочил в коридор, помчался по нему, но не успел и проблевался, опершись на стену рукой. Кто-то, белое полотно, вышел из предоперационной, замер посередине коридора, не в силах двинуться с места. Кто-то, как Костя и Влад, спустились по стене до пола, обхватил колени. Кто-то не мог удержать слез. Губы и руки тряслись у всех, кто не занимался спасением жизни друзей.
Морис упер руку кулаком в стену и смотрел в пустоту пространства. Из десятерых вернулось семь. Двое в критическом состоянии. Это там, за спиной и двумя дверьми, лежит друг. Давид. Его увезли в операционную. Его там сейчас пытаются спасти.
Сжав вторую руку в кулак, не в силах пошевелить чем-то еще, даже глаза закрыть, Морис испытывал такую гамму чувств, какую еще не довелось испытать. Троих друзей нет. Он прекрасно видел стаю и надеяться, что они смогли сбежать, просто глупо. Они прошли через смерть. Стая провела их через нее. Сейчас, за спиной, двух друзей пытаются вырвать из плена смерти те, кто знает как.
Костя сидел на полу, раскачиваясь, обхватив руками колени. Он не замечал, как из глаз катились слезы, кусал свое предплечье, дабы заглушить вой. На его глазах задрали друга, а потом второго, и затем третьего. Они отстреливались. Они почти дошли. А потом их стали драть, как тряпку.
Влад сидел как поломанная кукла, с отсутствующим взглядом, не моргал. Если бы не размеренное движение грудной клетки, то можно было бы принять за труп. Бледный, с поседевшими висками, стеклянными глазами и залегшими тенями, которые с каждой минутой становились все темнее и темнее.
Из предоперационной комнаты вышел Клив, осмотрел коридор. Стремительно дернул за руки Костю, заорал на Влада, погнал их всех в соседнее помещение с операционной, велел раздеться. Как только Клив начал тормошить первых из вернувшихся, за ним похватали оставшихся и дернули следом на осмотр. С бессознательным другом на каталке остался один человек, чтобы проследить, чтобы не оставлять одного. Группа не просто разделась, а обнажилась. Казалось с окровавленной одеждой, они сдирали и свою кожу ромашек. Трес оголил зубы и наглядно показал, что к нему жизненно необходимо относиться с почтением, уважением и предельной серьезностью.
Пенка и антисептик с периодичностью пшикали, а помощники смывали с кожи, подсохшие, кровавые следы. Вдруг под ними рана? Вдруг это его, а не… друга кровь.
Яша, как дикий зверь боролся со смертью. Он сделал все, что знал, что мог, на что была способна операционная и набор инструментов. Он сделал все, что мог. Специальное интерактивное табло, где в режиме реального времени показывались внутренние органы, не могло порадовать. Символ сердца, специальные знаки и звук удара мышцы – молчали.