Столовая активизировала свою работу, пересмотрела долгосрочные продукты, формируя первые упаковки. Так как гарантированно шло пятнадцать человек, Клив начал собирать пятнадцать порций сухпайка. Дальше доберут до нужного объема.
— Клив, — позвал второй универсальный повар, — как думаешь, у них будет возможность греть воду?
— Не имею понятия. По идее, лучше не надо. Малик говорил, что в прошлый раз у костра крутилась стая какого-то зверья. Штук двадцать было. Совершенно не испугались запаха горелого.
— Жаль. Так бы дать им сухофруктов, чтобы вечером на второй день отвар сделали. Питательно, бодрит.
— Посмотрим, может, по горсти каждому бросим, а там хоть всухомятку пожуют. — Клив призадумался, что еще надо бы уложить на прогулку в шесть-семь дней.
Охотиться им там опасно. Незнакомые места, слишком далеко от общины. Лишнее внимание вообще привлекать не стоит. Пока все ходят пешком, Трес остается опаснейшим местом для двуногих. Хорошо, что они вялили мясо и пекли не черствеющий тонкий хлеб. В него канчалмы заворачивают. Сам по себе хлеб имеет совершенно другую форму, в отличие от обычных круглых булок. Его раскатывают плоским блином, толщиной в два-три миллиметра. Выпекают в горячей печи, на листах, затем складывают один на другой, чтобы они друг друга сделали мягкими. Вот такие лепехи сейчас Роман и скатывает в трубочки, куда вяленные колбаски упаковывает. Два таких валика — половина обеда для среднестатистического мужчины. К ним добавить что-то еще, и сытный перекус гарантирован.
В этот момент внутри канцелярии собрались бригадиры и Костя с Узочи. Они, собрав мозги в кучу, начали примерно составлять список, так как главный медик еще ни сказал слово, кого отпускает из больницы. Просто так всех не выведешь: любая рана демаскирует. Из-за этого можно провалить всю миссию, плюс шанс воспалительного процесса, вплоть до сепсиса. Этого никто не хочет, посему ждут отмашку от Яши, чтобы добрать команду.
— Слушай, я так понимаю, что Яша в деле. — Узочи загибал на пальцах. — Еще Малик, Влад, Влас, Василий, Оливер и Ойвинд тоже точно идут.
— Да. Эти знают ход также хорошо, как остальные. — Согласился Костя.
— Еще с моей стороны два новичка пойдут, они отлично ориентируются, не побоялись отвлекать зубрата на себя, когда мы его случайно подняли с лежки.
— Хорошо. Олучи берешь?
— Беру. Тоже хорошо идет, и спину прикроет, и так по зубам проедет. — Узочи заулыбался белозубой улыбкой, растягивая пухлые губы. — Вместе с нами двенадцать. Сколько вообще надо? — Он впервые в жизни сталкивается с миссией, поэтому его легкая растерянность понятна всем.
Костя на этот счет более спокоен и сейчас просчитывает в голове, сколько из больницы парней не выйдут, сколько в группах толковых ребят, кого оставить. Он тоже не матерый военный, который ткнув пальцем в кучу, не ошибившись, назовет правильное число людей. Ему также по спине холодом поглаживает, потому что время не на их стороне. Меньше десяти часов и выходить. Это требует быть собранным и не кидаться из стороны в сторону. Он, и все здесь присутствующие, учатся быть воинами, быть опорой и надеждой всей общины. Здесь же присутствует: мальчишеский азарт, гордость, даже тщеславие, но также за спиной имеется камень в виде похорон товарищей. Трес воспитывает, приучает, закаляет.
Узочи еще только в самом начале пути, когда нестандартная ситуация ставит в тупик. Вот только именно ты обязан эту ситуацию разрешить, потому что именно ты командир. Косте легче, у него опыта побольше, но и не легче, так как понимает он тоже больше. И цену ошибки представляет гораздо четче, чем второй командир. Груз ответственности давит сильнее, чем гордость от того, что на тебя полагаются.
— Не меньше тридцати. — Подошел Влад, расслышав последний вопрос командира группы Темных кирши. — Из наших берем всех. Костя и Малик натаскивали всю группу, плюс больше полевого опыта.
— Влад, Темные кирши хорошо идут, вес держат, темп не сбивают. — Подошел Малик, кивнул головой тем, кого ранее не видел. — За исключением троих, остальная группа практически как Светлые кирши. И идут, ну мужики, сами ведь слышали, тише и мягче. — Он глянул на Костю и тот кивнул головой, нисколько не обидевшись, потому как это было правдой. Простой охотник и лесной охотник — вещи разные. Узочи двигается как зверь, мягко и аккуратно, умеет замирать, занося ногу, и слушать по три-пять минут, стоя на одной ноге, после чего сорвется на бег стремительно. Другие так не могут.