— Остался только рынок, — сказал он спокойно, но так, чтобы это прозвучало как констатация факта, а не вопрос. — И потом — домой.
Грей лишь кивнул, сжав кулаки на коленях. Его челюсть была напряжена. Он не произнёс ни слова, но весь его вид был мольбой о скорейшем завершении этого бесконечного дня. Рынок встретил их вечерней суетой и гулом голосов. После больницы и парка эта точка маршрута казалась самой живой, почти домашней. И здесь Грея узнавали так же легко, но приветствия были другими — не почтительными поклонами, а кивками знакомых, улыбками торговок, окриками: «Грей, заходи, яблоки новые привезли!» или «Молодой человек, попробуй мёд, с того самого луга!». Грей шёл медленно, слегка отставая. Он не покупал ничего, но останавливался у прилавков, коротко разговаривая. «Всё спокойно? Никто не беспокоит? Своевременно платят?» — спрашивал он, и в его вопросах не было формальности. Он смотрел людям в глаза, и они отвечали ему без страха, с доверием. Для них он был не криминальным авторитетом, а скорее гарантом порядка, своим парнем, который вырос на этих улицах и теперь их прикрывал. Натцу, тем временем, с хозяйственным видом закупал продукты: свежую зелень, персики, коробку клубники. Агния, чувствуя себя немного лишней рядом с погружённым в свои мысли Греем, присоединилась к врачу.
— Он всегда так? — тихо спросила она, помогая донести пакет с ягодами.
— На рынке? Да, — Натцу покосился на спину Грея, замершую у рыбного ряда. — Это его район. Тут он вырос. Каждую бабушку, каждого торговца знает в лицо. Считает их… своей ответственностью. Если кто-то из «чужих» сунется сюда с вымогательствами, будет худо.
Они уже почти дошли до конца ряда, когда Грей, проходя мимо небольшого, но уютного магазинчика кондитерских изделий, замедлил шаг. Витрина сверкала глазурью, марципаном, шоколадом. Он остановился, как вкопанный, и на несколько секунд его непроницаемая маска дала трещину. В его глазах мелькнуло что-то неуверенное, почти тоскливое. Он обернулся к Натцу и Агнии, сделав резкий отмахивающий жест рукой:
— Идите к машине. Я… сейчас. Приду.
Голос звучал немного сдавленно. Натцу, кажется, всё понял с полувзгляда. Он лишь вздохнул, как будто говорил «опять», и кивнул.
— Не задерживайся.
Грей уже скрылся в дверях магазинчика. Агния, движимая внезапным любопытством, сделала вид, что поправляет шнурок на ботинке, задержавшись у витрины соседнего магазина. Через стекло кондитерской она могла разглядеть происходящее внутри. Магазин был пуст, кроме пожилой продавщицы с добрым лицом. Увидев Грея, она не испугалась, а широко улыбнулась, как родному.
— Греенька! Долго не было! Опять на диете сидишь, вредный?
Грей, стоя у прилавка, вдруг выглядел не семнадцатилетним боссом, а скорее двенадцатилетним мальчишкой, которого поймали на чём-то постыдном. Он опустил плечи, и вся его напускная взрослость испарилась.
— Тётя Катя… — пробормотал он, избегая её взгляда. — Нет, не на диете. Просто…
— Просто стыдно признаться, что сладкое любишь? — закончила за него тётя Катя, смеясь. — Всё как в детстве. Зайдёшь, постоишь, на пирожные смотришь, как кот на сметану, и уйдёшь ни с чем, потому что «боссам нельзя». Глупости!
Она вышла из-за прилавка и взяла бумажную тарелку.
— Сегодня как раз эклеры с заварным кремом, твои любимые, получились. И профитроли маленькие. На, пробуй.
Грей колебался. Агния видела, как он сжал кулаки, а потом разжал, словно сдаваясь. Он взял предложенный эклер и откусил маленький кусочек. И на его лице произошло волшебное превращение. Напряжение, усталость, тяжесть — всё это на мгновение растаяло, уступив место чистому, беззаботному удовольствию. Он закрыл глаза, смакуя вкус, и тётя Катя смотрела на него с такой нежностью, с какой смотрят на внука.
— Хорошо? — спросила она.
— Очень, — выдохнул он, и в его голосе прозвучала неподдельная, детская радость. Он доел эклер, потом взял профитроль, и за эти пару минут он был просто голодным подростком, тайком лакомящимся сладким после трудного дня.