Агния наблюдала за этой сценой, и её сердце сжалось от странной смеси жалости, нежности и понимания. Вот он, его самый большой, самый тщательно скрываемый секрет. Не жестокость, не власть, а эта простая, человеческая слабость к сладкому и потребность в материнском одобрении, которое он мог получить только здесь, в этой крошечной кондитерской, у тёти Кати. Он быстро доел, вытер руки салфеткой, и маска снова начала наползать на его лицо, но уже не так плотно. Он что-то сказал тёте Кате, та кивала, заворачивая что-то в коробочку. Он расплатился, взял пакет и повернулся к выходу. Агния поспешно отошла от витрины и присоединилась к Натцу, который ждал у машины. Через минуту к ним подошёл и Грей. В руках он держал небольшой кулёк. Его щёки были слегка розовыми, а в уголках губ, как ему казалось, незаметно, прилипла крошка от эклера.
— Всё, — сказал он, садясь в машину, и его голос звучал… спокойнее. Не таким натянутым. — Поехали домой.
пока Натцу заводил двигатель, Грей украдкой, как ребёнок, сунул руку в пакет, достал маленький профитроль и быстро съел его. Агния, поймав это движение в отражении в боковом стекле, отвернулась, чтобы не выдать себя. Ей вдруг стало неловко за это подглядывание, но и отвести взгляд было уже невозможно. Она видела слишком много. Видела не босса, а голодного, уставшего мальчишку, который вёл войну со всем миром и в этой войне позволял себе только одну маленькую, сладкую передышку в виде пирожного от тёти Кати. И это знание было опаснее любого оружия. Они уже почти сели в машину, когда из-за угла рыбного ряда раздался голос:
— Босс! Грей! Минутку!
Это был тот самый седой торговец с рыбной лавки, дядя Миша. Грей, уже открывший дверь, замер. На его лице не было паники или острой брезгливости, лишь лёгкая, едва уловимая тень неудобства, быстро сглаженная привычной собранностью. Он закрыл дверь и сделал пару шагов навстречу, но остановился в нескольких метрах от входа в лавку, на границе, где запах был ещё терпим. Натцу, видя взгляд Агнии, тихо пояснил:
— Рыбу не любит. Никогда не любил. Говорит, запах въедается в одежду и не выветривается. Но терпеть может, если нужно.
Дядя Миша, видя, что Грей не подходит ближе, сам вышел к нему, вытирая руки о фартук. Он начал быстро объяснять проблему с соседним арендатором. Грей слушал внимательно, кивая, но его поза была слегка отстранённой. Он не отворачивался и не морщился, однако стоял так, чтобы поток воздуха из переулка был между ним и лавкой. Иногда, когда особенно резкий запах доносился от фартука продавца, Грей делал незаметное, контролируемое движение — чуть отводил голову назад или на секунду задерживал дыхание, прежде чем задать следующий вопрос. Его голос оставался ровным и деловым.
— Понял. Решим. Пусть завтра ко мне зайдёт твой племянник с бумагами, в десять утра.
Когда разговор был закончен, и дядя Миша, благодарно кивая, повернулся к своей лавке, Грей быстро и решительно направился к машине. Его шаги были чуть быстрее обычного. Открыв дверь, он сел на своё место и, прежде чем захлопнуть её, на мгновение высунулся, чтобы вдохнуть «чистого» воздуха с улицы. В салоне пахло теперь не только кожей и пластиком, но и слабым, но ощутимым аккордом рыбы и морской воды, принесённым с его одежды. Грей не закатывал глаз и не стонал. Он просто тихо вздохнул, выразительно посмотрев на Натцу.
— Надеюсь, у тебя в аптечке есть что-то, убивающее запахи, а не только пластыри с покемонами.
— Есть, — Натцу невозмутимо достал небольшой флакон с нейтрализующим спреем для одежды. — Цитрусовый. Держи.
Грей побрызгал на рукав и воротник, потом протянул флакон назад Агнии, с лёгкой, усталой усмешкой:
— На всякий случай. Чтобы не думали, что мы тут все поголовно рыбаки.
Он не жевал жвачку яростно и не зеленел. Он просто откинулся на сиденье, проветривая салон через приоткрытое окно, и смотрел в сторону, где остался рынок. На его лице читалась не паника, а знакомое, глубокое утомление от необходимости постоянно преодолевать мелкие, но раздражающие личные антипатии ради поддержания образа и решения проблем. Агния поняла: дело было не в фобии. Дело было в простой, человеческой неприязни, которую он, как и многое другое, вынужден был игнорировать. И эта бытовая деталь — не патологический страх, а обычное «терпеть не могу этот запах» — делала его ещё человечнее. Он не супергерой и не монстр. Он парень, который не любит рыбу, но всё равно будет решать проблемы рыботорговца, потому что это его район, его люди, его ответственность. И после этого он просто побрызгается цитрусовым спреем и поедет домой. Без трагедий. Просто конец рабочего дня. Штаб к ужину напоминал огромную, шумную столовую. После дня, проведённого в разъездах, здесь царила оживлённая, почти домашняя атмосфера. Люди смеялись, переговаривались, звенели ложками и вилками. И Грей, сбросивший наконец-то свой дневной «костюм», влился в эту толпу естественно и незаметно. Агния, следующая за ним с Натцу, снова отметила для себя странную деталь: он не прошёл без очереди, не кивком головы указал, чтобы ему наложили первым. Он просто встал в хвост очереди к раздаче, как все. Слегка поёрзал на месте — уже от усталости, а не от нетерпения, — и стал ждать своего черёда. Взяв поднос, он методично, почти автоматически стал выбирать еду. Первым делом — суп, густой, наваристый куриный бульон с лапшой. Тётя Зоря, стоящая за стойкой, кивнула ему с улыбкой: «Знаю, знаю, голодный как волк». Грей в ответ лишь слабо улыбнулся уголком губ. Далее — салат из свежих овощей, гарнир из тушёных овощей, компот и тёплая, хрустящая булочка. Всё просто, сытно, без изысков. Затем он подошёл к стойке с горячими вторыми блюдами. И тут его ждала небольшая неудача. На огромном блюде, где обычно лежали отбивные и стейки, оставалась только запечённая рыба с лимоном и травами. Грей замер, и на его усталом лице промелькнула неподдельная, почти детская досада. Он тихо вздохнул, и его плечи опустились — последняя капля в этот долгий день. Повар, рослый мужчина с татуировками на предплечьях, заметил этот взгляд. Он многозначительно переглянулся с тётей Зорей, которая стояла рядом, и та чуть заметно кивнула. Повар наклонился под стойку и достал оттуда небольшую, аккуратную порцию на отдельной тарелке: две золотистые, аппетитные куриные котлеты, явно приготовленные отдельно.