— Держи, босс, — сказал повар, негромко, но так, чтобы Грей услышал. — Знал, что сегодня рыба. Припрятал.
Грей взглянул на него, и в его глазах на мгновение вспыхнула тёплая, живая благодарность, лишённая всякой начальственной спеси.
— Спасибо, Саня, — тихо сказал он, принимая тарелку. — Ты меня спас.
— Да брось, — отмахнулся повар, но был явно польщён. — Иди, ешь, а то совсем заморыш.
Грей с котлетами на подносе направился к своему привычному столу в углу зала, где уже сидели Натцу и пара его ближайших помощников. Агния, взяв свою порцию (с рыбой — она её любила), последовала за ними. Она села рядом и наблюдала, как Грей, казалось, наконец-то позволил себе полностью расслабиться. Он ел суп большими ложками, согреваясь изнутри, потом с наслаждением принялся за котлеты. Он не разговаривал, просто слушал, что говорят вокруг, изредка кивая или вставляя короткую реплику. Его движения были медленными, усталыми, но в них была какая-то глубокая удовлетворённость. Это был не босс, принимающий пищу. Это был просто очень уставший парень, который, наконец, получил свою любимую еду после тяжелого дня. Тётя Зоря, проходя мимо их стола, положила перед Греем дополнительную булочку с маслом.
— На, подкрепись. Сегодня ты, похоже, весь город на своих плечах пронёс.
Он посмотрел на неё, и в его усталых глазах промелькнула та самая, редкая улыбка «совёнка».
— Не город, тёть Зорь. Себя самого в основном.
— Это самое тяжёлое, милок, — вздохнула она и потрепала его по волосам, как маленького, прежде чем уйти.
Грей не отстранился. Он просто покусывал булочку, погружённый в свои мысли. В этом простом ужине, в этой очереди, в этих заботливо припасённых котлетах заключалась вся суть его двойной жизни. Здесь, среди своих, он был не грозным Греем, а тем самым мальчишкой, которого все знали, любили и по-своему оберегали. И, наблюдая за этим, Агния понимала, что это, пожалуй, самая сильная его защита — не стены штаба и не верные бойцы, а вот эта обычная, бытовая человеческая доброта, которую он умел принимать и за которую, судя по всему, был готов платить той же монетой, пусть и в своей, суровой валюте. К концу ужина усталость навалилась на Грея стеной. Он сидел, облокотившись на стол, и медленно, механически доедал последние крошки булочки. Веки его тяжелели, кивая, голова периодически клонилась вперед, но он с усилием выпрямлялся, моргая, чтобы прогнать сон. Он был похож на студента после бессонной сессии, а не на грозного лидера мафии. Он допил последний глоток компота, поставил стакан с таким видом, будто завершил титанический труд. Затем, с трудом поднявшись, он опёрся ладонями о стол на секунду, чтобы убедиться, что ноги его держат.
— Всё, — произнёс он хрипло, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно. Голос был глухим от усталости. — Я спать. Меня… — он сделал паузу, собирая мысли, — не трогать. Без очень, очень веской причины.
Он не стал ждать ответов или кивков. Просто развернулся и поплёлся к выходу из буфета, пошатываясь от утомления. Его тень, отброшенная на стену, казалась больше и неуклюжее его самого. Тётя Зоря, наблюдая за этим, покачала головой с материнской заботой.