— Опять? И шлем, я так понимаю, остался гипотетическим?
— Он мешал обзору, — отмахнулся Грей, его голос звучал легко и даже задорно. Он поставил скейт к стене и направился к стойке, где тётя Зоря уже качала головой, доставая аптечку.
— Греенька, да ты весь исколошматился! Опять эти твои «олли» и «кикфлипы»! — ворчала она, но ворчание было полным нежности.
— Там новый квартер! Просто идеальный! — восторженно начал Грей, принимаясь мыть руки под краном у раковины, и вздрогнул, когда вода попала в царапины. — Ах да. Но оно того стоило.
Он подошёл к столу Натцу и сел, протянув врачу свои разбитые ладони с видом просителя. Улыбка не сходила с его лица. Натцу, кряхтя, принялся обрабатывать ссадины.
— Сначала смузи как лекарство, теперь скейтбординг как вид спорта. У тебя, друг мой, очень специфические методы снятия стресса.
— Работают же, — парировал Грей, и его глаза блестели. Он поймал взгляд Агнии и даже подмигнул ей, сияя от счастья и адреналина. В этот момент он был просто семнадцатилетним парнем, а не кем-то другим.
— А синяк? — спросил Натцу, указывая йодом на его лоб.
— Лёгкое недопонимание с гравитацией, — философски заметил Грей. — Она думала, что я уже закончил трюк, а я думал иначе. Разобрались. В мою пользу. В итоге.
Натцу приклеил на лоб поверх синяка пластырь — на этот раз с каким-то мрачноватым аниме-персонажем.
— Чтобы помнил.
— Помню, помню, — Грей встал, размял плечи, и по мере того как утихал восторг от утреннего катания, в его осанке вновь появилась привычная собранность. Но та лёгкость, та улыбка в уголках глаз, осталась. — Ладно. Развлечения закончились. Какие новости за утро?
Он взял у Натцу планшет, и его взгляд, скользнув по экрану, стал сосредоточенным и острым. Синяк и царапины не исчезли, но теперь они казались просто боевыми отметинами, не имеющими отношения к делу. Переключение было почти мгновенным. От счастливого скейтера — к боссу, готовому принимать решения. Агния смотрела на это превращение, и её охватывало странное чувство. Она видела, как он может быть уязвимым, уставшим, по-детски радостным. Но она также видела, как все эти «слабости» на самом деле не делали его слабее. Они питали его. Давали ему силы снова надевать этот «костюм». И этот синяк от скейтборда был таким же символом его силы, как и холодный взгляд на пристани. Потому что он означал, что в нём всё ещё живёт что-то, что борется за простую радость. И это, возможно, делало его опаснее и непредсказуемее, чем если бы он был просто монолитом жестокости. Натцу, не отрываясь от обработки последней царапины, заговорил ровным, деловым тоном, словно диктовал сводку погоды. Планшет лежал рядом, но он и так всё помнил.
— Задачи. Во-первых, отчёт от логистики по вчерашнему инциденту на пристани — к 11:00 на столе. Нужна твоя резолюция. Во-вторых, подтвердить график и маршрут ночного вывоза со склада №4. Там всё чисто, но твоя печать требуется. В-третьих, звонок из мэрии. Тот самый, по поводу «благоустройства». Договорились на 12:30, перезвонят тебе.
Он отпустил руку Грея и достал из кармана маленький блокнот.
— Встречи. 10:00 — совещание с главами отделов безопасности и финансов. Кабинет №3. 13:00 — обед с представителями транспортной компании «Северный поток». Ресторан «Гавань». Ты и двое наших. 15:30 — разбор полётов с новыми ребятами из южного дистрикта. Тренировочный зал. 17:00 — личная. Тётя Катя принесёт тот торт, что ты заказывал на день рождения старика Василия из пятого квартала. Заберёшь сам.
Натцу закрыл блокнот и посмотрел на Грея поверх очков.
— Всё. Свободное окно с 14:00 до 15:00, если захочешь поспать. Но, учитывая твой утренний заряд бодрости, сомневаюсь, что понадобится.
Грей слушал, медленно сжимая и разжимая обработанные ладони, проверяя, не мешают ли царапины. Его лицо было полностью сосредоточено, глаза быстро двигались, будто он мысленно расставлял события в календаре. Детская радость от скейта полностью уступила место холодной, расчётливой собранности.