Дверь кабинета №3 открылась ровно через два часа. Первым вышел Грей. Его лицо было спокойным, собранным, но в уголках глаз затаилась усталая удовлетворённость. Синяк на лбу, казалось, даже придавал ему в этот момент дополнительную солидность, словно отметина не от падения, а от жарких, но плодотворных дебатов. За ним вышли те трое. Их суровость никуда не делась, но теперь она была разбавлена редким, но явным довольством. Углы губ самого «шрамированного» были слегка приподняты в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. Он что-то негромко сказал Грею на ходу, и тот в ответ кивнул, коротко и деловито.
— Договорились, — произнёс Грей чётко, и это звучало как печать.
— Договорились, — кивнул в ответ главарь группы, и его тяжёлая ладня легла Грею на плечо в коротком, мужском, уважительном похлопывании. Жест говорил: «Ты крепкий орешек, но мы справились».
Грей не отстранился, не смутился. Он принял этот жест как должное — как знак равного, достигнутого в сложных переговорах взаимопонимания. Он проводил их до главного выхода, обменявшись ещё парой тихих, неразборчивых фраз. Агния, наблюдавшая из своего кабинета, видела, как троица скрылась за дверью, а Грей на секунду замер в холле, потянулся, разминая шею. На его лице промелькнула быстро сглаженная гримаса усталости — не физической, а от концентрации. Два часа в обществе таких людей должны были выжимать все соки. Натцу вышел следом, держа в руках пустой блокнот для записей.
— Всё чисто? — тихо спросил Грей, не оборачиваясь.
— Как стекло. Условия приняты, гарантии обсуждены. Осталось подписать, но это — формальность.
— Хорошо.
Грей повернулся и пошёл обратно по коридору. Его шаги снова стали мерными, но теперь в них чувствовалась не просто деловая спешка, а лёгкость — груз сложных переговоров был снят. Проходя мимо открытой двери кабинета Агнии, он на секунду задержал на ней взгляд.
— Отчёт был полезен. Спасибо. К обеду готовьтесь, поедете с нами. Понадобятся ваши аналитические выкладки по маршрутам «Северного потока».
Он не ждал ответа, просто констатировал факт и пошёл дальше, по направлению к своему кабинету, где, вероятно, ждали уже другие документы и другие решения. Агния смотрела ему вслед. Её отчёт стал частью той игры, которая только что закончилась за закрытой дверью. Она помогла ему. Помогла тому, кого она собиралась ненавидеть. И странным образом, вместо горечи, она чувствовала лишь всё нарастающее изумление перед этой феноменальной способностью Грея жить в нескольких мирах одновременно, не теряя себя ни в одном из них. Он только что вышел из переговоров, где решались, возможно, вопросы жизни и смерти, и уже думал об обеде с транспортниками. И в каждом из этих миров он был абсолютно настоящим. И это было одновременно и восхитительно, и пугающе.
В 12:00 Агния и Натцу уже сидели в машине у подъезда штаба. Через несколько минут к ним подошёл Грей. Он выглядел... иначе. Классический деловой образ был соблюдён: тёмные, идеально сидящие штаны, дорогая рубашка без пиджака, с закатанными до локтей рукавами. Но именно эти детали — открытые предплечья и шея — открывали то, что Агния раньше не замечала или что Грей тщательно скрывал. В его мочках ушей поблёскивали небольшие, но отчётливые серьги в форме крестов. Не вычурных, а простых, геометрических, матово-чёрных. Они не бросались в глаза, но, раз увидев, их уже нельзя было не заметить. Они придавали его строгому облику странную, почти бунтарскую ноту. А на правом предплечье, от локтя почти до запястья, вилась татуировка. Это был дракон, но не геральдический и не агрессивный. Сложный, стилизованный, выполненный в чёрно-серых тонах с редкими вкраплениями темно-бордового, будто запёкшейся крови. Он обвивал руку, его хвост терялся у локтевого сгиба, а голова с прищуренными глазами смотрела в сторону кисти. Работа была профессиональной, дорогой, и, судя по всему, не новой. Грей сел на пассажирское сиденье, отдавая Натцу планшет. Его движения были спокойными, но в новой деталировке его образа чувствовалось что-то... более личное, более опасное. Босс в костюме — это одна роль. Босс с татуировкой дракона и чёрными крестами в ушах — это уже не просто роль. Это заявление. Натцу, бросив взгляд на его руки, лишь хмыкнул: