— Выпустил зверя на волю? Или просто решил, что «Северный поток» оценит искусство?
— Пусть оценят уровень, — невозмутимо ответил Грей, проверяя что-то в телефоне. — А серьги... чтобы не забывали, с кем имеют дело. Иногда галстука для этого недостаточно.
Агния молча наблюдала. Эти детали меняли его. Делали моложе в каком-то бунтарском смысле, но одновременно и старше, мудрее, как будто эта татуировка и эти серьги были отметинами невидимых битв, шрамами на его личности. Дракон на руке, который обычно скрывался под рукавом, теперь был виден. Это был не просто рисунок. Это был символ. Силы? Одиночества? Защиты? Она не могла понять.
— Агния, — раздался его голос, заставив её вздрогнуть. Он не оборачивался, глядя в окно. — Когда будем обсуждать маршруты, делайте акцент на слабых точках их логистики. Не на угрозах, а на уязвимостях. Это язык, который они понимают лучше.
— Поняла, — тихо ответила она.
Машина тронулась. Грей сидел, опершись головой о стекло, и солнечный свет на мгновение высветил контур чёрного креста у его уха. Агния поймала себя на мысли, что теперь, увидев эти детали, она не может воспринимать его прежние проявления слабости или детской радости как что-то отдельное. Дракон и кресты, пластырь с Пикачу и усталые глаза совёнка, мятный леденец и железная хватка — всё это было частями одной сложной, противоречивой мозаики. И чем больше деталей она видела, тем менее понятной становилась общая картина. Но отвести взгляд было уже невозможно. Припарковавшись, они зашли в ресторан. Официант сразу встретил и провел их провели в VIP-зал ресторана «Гавань». Атмосфера была напряжённой, но не из-за немой вражды. Скорее, из-за веса предстоящего разговора. Представители «Северного потока» — двое солидных мужчин за пятьдесят и их более молодой, но не менее серьёзный юрист — уже сидели за столом. Их главарь, седовласый Аркадий Петрович, при виде Грея не изменился в лице, лишь его холодные глаза чуть сузились, оценивающе скользнув по новым деталям. Но не было того леденящего молчания, которого ожидала Агния. Аркадий Петрович кивнул, жестом указывая на свободные стулья.
— Грей. Опоздал на три минуты. Уже думал, передумал насчёт устриц.
— Пробки, Аркадий Петрович, — отозвался Грей, и в его голосе не было ни заискивания, ни дерзости. Была лёгкая, почти неуловимая нота знакомого тона. — И с устрицами я как-нибудь в другой раз. Отравление мне сейчас ни к чему.
Он сел. Его люди и Агния разместились соответственно. Официант, получив знак, начал обходить всех с меню. Наступили минуты тихого шуршания страниц и обсуждения блюд. Грей, к удивлению Агнии, консультировался с Натцу насчёт соуса к стейку, а потом поспорил с Аркадий Петровичем о том, где лучше готовят том-ям.
— В вашем Таиланде, Аркадий Петрович, слишком сладко, мне подавай кисло-острый, как в том пабе на окраине.
— Паб? — фыркнул старик. — Ты, парень, изысков не понимаешь. Всё тебе с горой перца да с гравитацией на спор.
Разговор катился легко, почти по-семейному, если забыть, кто эти люди. Обсуждали рыбалку, новые строгие правила в порту, вспомнили общего знакомого, который недавно приобрёл яхту. Агния ловила на себе взгляды «северян» — они изучали её с любопытством, но без враждебности. Видимо, решили, что раз Грей взял её с собой, значит, она своя. Грей вёл себя естественно. Его татуировка и серьги, казалось, не смущали никого — или все давно к ним привыкли. Он жевал хлеб, поправлял манжет рубашки, и дракон на его руке то появлялся, то скрывался в складках ткани. Синяк на лбу он даже не пытался скрывать. Когда основное блюдо было съедено и подали кофе с коньяком, атмосфера незаметно, но ощутимо сменилась. Шутки стихли. Аркадий Петрович отставил чашку и вытер губы салфеткой.
— Ну что, Грей, отдохнули? Теперь давай о грустном. О восточных округах. У нас там последнее время... неспокойно.
Все взгляды обратились к Грею. Он медленно поставил свою чашку, и его лицо, только что расслабленное, вновь обрело ту самую, знакомую Агнии сосредоточенность. Но теперь в ней не было необходимости прорываться сквозь стену недоверия. Ему уже дали слово.