— Всё прошло хорошо, — констатировал Натцу, глядя на него. — Они тебя уважают. Даже с твоими дурацкими серёжками.
— Они уважают результат, — не открывая глаз, сказал Грей. — А серьги… это просто напоминание. Мне самому.
— О чём? — не удержалась Агния.
Грей открыл один глаз и посмотрел на неё. Взгляд был усталым, но ясным.
— О том, что какой бы костюм я ни носил, я всегда буду тем пацаном, который начал всё это с нуля. И что с нуля же могу и закончить, если придётся. Это дисциплинирует. И их тоже.
Он снова закрыл глаза, и в салоне воцарилась тишина. Агния смотрела на дракона, обвивающего его руку, на чёрные кресты в мочках ушей, и понимала, что каждый штрих в его образе — это не просто бунт или поза. Это деталь сложной системы выживания. И сегодня она увидела, как эта система работает в действии. Это было страшнее и впечатляюще любой демонстрации грубой силы. Натцу, выезжая со стоянки, бросил взгляд в зеркало заднего вида. «Сейчас окно. Час. Пожелания есть?» Грей, который до этого сидел, разбирая на планшете заметки с встречи, вдруг резко отложил гаджет в сторону. Его лицо, ещё секунду назад сосредоточенное, озарила та самая, стремительная улыбка «совёнка». Он не просто ответил. Он выпалил с неподдельным, мальчишеским азартом, как будто ему предложили не выбор маршрута, а самое лучшее развлечение на свете:
— Смузи! К Эдгару!
В этом не было усталости. Была чистая, кипящая энергия успешно завершённых переговоров, вырвавшаяся наружу в форме самого простого и приятного ритуала. Натцу лишь вздохнул, но был готов — он уже сворачивал на знакомую улицу.
— Ну, конечно. Куда же ещё. Ты ж как ребёнок, которому после прививки обещали мороженое.
— Ага! — не смутившись, согласился Грей, нетерпеливо постукивая пальцами по дверной ручке. — И мороженое должно быть самым большим. То есть смузи! Побольше клубники!
В баре «Тропик» Эдгар, увидев их, поднял бровь.
— Опять? Кажется, утром я уже видел тебя пролетающим мимо на доске. Теперь в костюме? Раздвоение личности, молодой человек?
— Нет, — сияющее ответил Грей, уже у стойки. — Просто много дел в разных местах. И всем им нужна подпитка. Большой «Тропический восход», пожалуйста! С двойной порцией всего!
Он заказывал с таким энтузиазмом, будто от этого зависела судьба мира. Агния наблюдала, как с него мгновенно спал образ делового переговорщика. Даже дракон на руке и чёрные серьги казались теперь не атрибутами власти, а просто частью образа этого странного, гиперактивного подростка, который только что выиграл важный пари и теперь празднует победу. Когда огромный стакан, переливающийся всеми цветами радуги, оказался у него в руках, он сделал такой долгий и шумный глоток, что аж зажмурился.
— Вот! Теперь можно жить! — провозгласил он, возвращаясь к машине с видом завоевателя, добывшего трофей.
В салоне он устроился поудобнее и с наслаждением потягивал напиток через две трубочки. Никакой усталости, только удовлетворённое, бодрое возбуждение. Он выглядел так, будто свободный час и поездка за смузи были не просто перерывом, а законной, самой сладкой частью его работы. Агния молча смотрела на него. Всего полчаса назад он вёл тонкую игру с опасными людьми. А сейчас он был просто семнадцатилетним парнем, кайфующим от фруктового коктейля. И оба этих состояния были на сто процентов настоящими. Этот разрыв между ролями, который она раньше воспринимала как слабость или лицемерие, теперь виделся чем-то иным — феноменальной, почти пугающей жизненной силой. Умением проживать каждую минуту своей сложной, раздвоенной жизни с максимальной, пусть и противоречивой, искренностью. И от этого её собственная, чёрно-белая картина мира дала ещё одну, глубокую трещину. Грей с наслаждением потягивал смузи через две трубочки, наблюдая за мелькающими за окном улочками. Воздух был тёплым, и он опустил стекло, чтобы впустить его внутрь. Они как раз проезжали мимо знакомой уличной спортивной площадки — асфальтового корта с единственным, чуть покосившимся кольцом, где почти всегда кто-то играл. И сегодня там было шумно. Парни в майках и спортивных штанах гоняли мяч. Один из них, высокий, с дредами, случайно глянул на дорогу, узнал тёмный внедорожник и знакомый профиль за рулём у Натцу. Он, не раздумывая крикнул, размахивая рукой:
— Эй, Грей! Давай к нам! Место есть!
Его крик подхватили другие. «Босс! Зарубимся!», «Давай, покажешь класс!». Грей, услышав это, повернул голову. Его глаза, только что спокойные, загорелись знакомым озорным огоньком. Он вынул трубочки изо рта.
— Натцу, стой.
— Грей, у нас час, а не три, — начал было возражать врач, но уже понимал, что проиграл.