— Полная экипировка, — сказал Грей. — Бронежилет, разгрузка, имитация оружия. И беги. Пока не кончится таймер. Или пока не кончишься ты.
Игорь, побледнев, посмотрел на дорожку, на Шерифа, на невозмутимое лицо Натцу.
— Это… за что? Я же…
— Это — не наказание, — перебил его Грей. Его голос стал тише, но от этого не менее леденящим. — Это — урок. Чтобы ты на собственной шкуре, на своих лёгких, на своих ногах почувствовал, что такое вес ответственности, который ты до сих пор нёс так небрежно. Беги. Каждый твой шаг — это шаг, который ты не сделал вовремя. Каждый вдох — это вздох облегчения, которого лишишься, если подведешь других.
Шериф без лишних слов помог облачиться Игорю в тяжёлый тренировочный жилет и разгрузку. Тот ступил на ленту, и она сразу же потащила его назад, заставляя бежать в гору. Грей отошёл к стене, прислонился к ней и скрестил руки на груди. Он не сводил глаз с бегущего парня. Его лицо было каменным, но в уголках глаз собирались лучики усталости. Ещё одна душа, которую приходится ломать, чтобы построить заново, — думалось ему. Зал наполнился тяжёлым, свистящим дыханием Игоря, стуком его сапог по беговой дорожке. Минуты шли. Рубашка парня потемнела от пота, лицо стало багровым. Он споткнулся, едва удержался, но дорожка неумолимо тянула его, заставляя продолжать. Грей смотрел, не двигаясь. Он видел, как исчезает бравада, как её сменяет боль, отчаяние, а затем — пустота, за которой, возможно, могло прийти понимание.
— Останови, — тихо сказал Грей Шерифу, когда Игорь уже начал по-настоящему заваливаться вперёд.
Лента замедлилась и остановилась. Игорь стоял, согнувшись, опираясь руками на колени, с трудом ловя воздух. Грей подошёл к нему. Он не стал помогать подняться. Он просто стоял и ждал, пока тот сможет выпрямиться.
— Понял теперь? — спросил Грей, и в его голосе не было ни злорадства, ни жалости. — Вес твоей халатности. Он давит не только на тебя. Он мог бы раздавить других. Я не позволю.
Игорь, с трудом подняв голову, кивнул. В его глазах уже не было ни дерзости, ни страха. Было опустошение и... смирение.
— Понял, босс.
— Завтра, — сказал Грей, — ты начнёшь с чистого листа. Но этот лист будет под постоянным контролем. Шериф будет твоим тенью на всех тренировках и первых заданиях. Один косяк — настоящий, не учебный — и ты вылетишь отсюда так, что забудешь дорогу назад. У тебя есть шанс. Последний. Цени его.
Он повернулся и пошёл к выходу, оставив Игоря под присмотром Шерифа.
— И, Игорь, — обернулся он уже в дверях, — планшет. Если ещё раз увижу его не на месте, пригвозжу им тебя к стене. В гипотетическом смысле, разумеется.
Он вышел. Разбор был окончен. Он не чувствовал удовлетворения. Только тяжёлую усталость от необходимости быть не только стратегом и лидером, но иногда и молотом, который вбивает в неподатливый материал простые, жизненно важные истины. Оставшиеся до ужина часы Грей провёл в своём кабинете, погружённый в тихую, методичную работу. Воздух здесь был другим — не тем густым, давящим напряжением тренировочного зала, а стерильной, сосредоточенной тишиной, нарушаемой лишь щелчком клавиш, скрипом его ручки и тихим голосом во время созвонов. Он вернулся к папкам, отложенным утром. Отчёт о вчерашнем инциденте на пристани был краток и точен. Грей наложил резолюцию: «Виктору — выговор с занесением. Усилить проверки на всех точках приёма. Пересмотреть систему учёта. Ответственный — Лев. Срок — 72 часа». Его подпись — быстрая, угловатая — поставила точку в этом деле. Далее — подтверждение маршрута ночного вывоза. Он сверил цифры, координаты, список экипажа. Его глаза, уставшие, но не теряющие остроты, выхватили нестыковку в графике смен водителей. Короткий внутренний звонок, две минуты резких, чётких вопросов, и проблема была решена. Он поставил печать. Ровно в 16:30 зазвонил выделенный телефон. Мэрия. Говорил заместитель по «благоустройству». Грей, откинувшись в кресле, слушал, глядя в потолок. Его ответы были вежливыми, но лишёнными подобострастия. «Да, понимаю. Нет, бюджет не может быть увеличен. Да, сроки будут соблюдены. Детали согласует мой финансовый директор». Он не просил, он информировал. И его тон не оставлял сомнений в том, кто здесь диктует условия, даже когда речь шла о легальных проектах. Следом — короткий звонок Льву по логистике: «Поставки с востока идут с опозданием на шесть часов. Разберись. Если это саботаж — сообщи сразу. Если форс-мажор — доложи о компенсациях». Потом — Шерифу, который всё ещё был в зале с Игорем: «Как он? …Достаточно. Отправь в душ, потом к Натцу на осмотр. И проследи, чтобы поел». Между звонками он просматривал сводки с периметра штаба, подписывал накладные на хозяйственные нужды, читал краткий отчёт о финансовых операциях за день. Его внимание переключалось с одного документа на другой с пугающей скоростью. Иногда он на несколько секунд закрывал глаза, проводя рукой по лицу, ощущая шершавую кожу под пальцами и тупую пульсацию в висках. Синяк на лбу ныл. Натцу заглянул примерно в полшестого, принеся свежий кофе и пару обезболивающих.