После ужина, который Грей доел почти в молчании, лишь изредка отвечая на реплики Натцу односложными «угу», он покорно последовал за врачом в его медицинский кабинет на территории штаба. Это был один из немногих моментов, когда он не спорил и не пытался увильнуть. Кабинет Натцу пахло антисептиком, травами и старой бумагой. На полках стояли не только медицинские справочники, но и потрёпанные томики по философии и анатомии. На столе, рядом со стетоскопом, лежала та самая коробка с пластырями-«терапевтами».
— Снимай рубашку и садись, — указал Натцу на кушетку, покрытую чистой простынёй, уже готовя какие-то флаконы и приборы.
Грей, морщась, стянул футболку. Его тело, обычно скрытое под одеждой, было иссечено не только свежими царапинами от скейта и синяком от шкафа. Старые, аккуратные шрамы — следы давно забытых, но не до конца заживших битв — пересекали его плечи, ребра, предплечье рядом с драконом. Он выглядел одновременно и хрупким, и невероятно выносливым. Процедуры были отработаны до автоматизма. Сначала Натцу, надев очки, тщательно осмотрел свежие ссадины на ладонях, обработал их заживляющим гелем.
— На следующий раз шлем, Грей. Не гипотетически, а реально. Или я приклею тебе этот пластырь, — он потряс в воздухе пластырем с изображением строгого доктора из какого-то детского мультика, — прямо на лоб, и будешь так ходить на все встречи.
— Попробуй, — буркнул Грей, но позволил забинтовать ладони лёгким, дышащим материалом.
Затем началось самое неприятное — работа с перегруженными мышцами спины и шеи. Натцу, используя смесь массажа, мануальных техник и порой довольно болезненного давления на триггерные точки, разминал зажатые, каменные узлы. Грей стискивал зубы, его дыхание временами сбивалось, но он не издавал ни звука. Лишь иногда, при особо сильном нажатии, его плечо вздрагивало.
— Совсем деревянный, — констатировал Натцу, и в его голосе сквозь профессиональную сухость пробивалась усталая тревога. — Сегодняшний стресс, плюс драка с гравитацией утром, плюс спарринг на площадке… Ты не железный. Хотя иногда кажется.
— Должен быть, — сквозь стиснутые зубы выдавил Грей.
В какой-то момент, когда боль отступила, сменившись глубоким, разливающимся теплом от разогревающей мази, напряжение начало покидать тело Грея. Его веки отяжелели. Голова, которую он яростно старался держать прямо, предательски клонилась к груди. Он боролся со сном, но усталость брала своё — физическая, эмоциональная, накопленная за долгий, изматывающий день. Натцу, заметив это, лишь покачал головой. Он накрыл Грея лёгким пледом, который всегда лежал тут же, на стуле, и на несколько минут оставил его в покое, тихо возясь с приготовлением какой-то микстуры у стола. Грей дремал, сидя. Его дыхание выровнялось, лицо, наконец, полностью расслабилось, сгладив морщинки напряжения вокруг глаз и рта. В эти минуты он выглядел не на семнадцать, а почти на свой настоящий возраст — очень уставшим, очень юным парнем, сонно клевавшим носом в кабинете врача.
— Ладно, хватит, — мягко, но настойчиво произнёс Натцу минут через десять, кладя прохладную ладонь ему на лоб, проверяя температуру. — Не засыпай тут. Встаём.
Грей вздрогнул, резко открыл глаза, на мгновение дезориентированный. Затем осознание вернулось, и по его лицу пробежала тень досады — на себя, за слабость.
— Я не спал.
— Конечно, нет. Просто медитировал в позе «уставший воробей», — сухо парировал Натцу, протягивая ему маленький стакан с мутной жидкостью. — Пей. Для нервов и чтобы мышцы не свело ночью. И чтобы завтра не хромать на спарринге, как старик.
Грей поморщился, но выпил до дна, скривившись от горьковатого вкуса.
— Фу. Хуже мяты.
— Зато действует.
Одеваясь, Грей уже был более собран. Процедуры сделали своё — острая усталость отступила, сменившись глубокой, почти приятной истомой. Боль притупилась.
— Завтра в семь, — напомнил Натцу, убирая инструменты. — Не проспи.
— Не просплю, — Грей уже стоял в дверях, его рука на ручке. Он обернулся. На секунду в его глазах мелькнуло что-то неуверенное, почти благодарное, но он быстро погасил это. — Спасибо, Натцу.
— Спасибо говори, когда начнёшь беречь себя. А пока что — свободен. И спи. Это приказ.
Грей кивнул и вышел в тихий, полуосвещённый коридор, направляясь в свои покои. Процедуры окончены. День официально завершён. Тело слушалось, разум был чист. Оставалось только добраться до кровати и на несколько часов забыть о том, что завтра всё начнётся снова. С семи утра. Со следующей порции ответственности, решений и необходимости быть тем, кем он был — Греем, главой «Обсидиана».