— Это, — сказал он с леденцом во рту, — это самая честная часть меня на сегодня. Остальное… — Он махнул рукой, и жест был на удивление бессильным. — Остальное обычно приходится носить как костюм. Тяжелый. Неудобный. Иногда в нем невозможно дышать. Но его надевают, когда нужно.
Он вынул изо рта почти доеденный леденец, посмотрел на тонкую палочку и снова сунул его в уголок рта.
— Но шкафы, — добавил он, и в его глазах промелькнула искорка чего-то, что могло бы стать улыбкой в другом контексте, — шкафы не выбирают, в каком ты костюме. Они бьют всех одинаково. Гипотетически.
Агния молчала. Ее мир переворачивался с ног на голову. Ее ненависть не исчезла. Она просто наткнулась на нечто монолитное и непонятное — не на монстра, а на сложную, израненную, уставшую вселенную в образе семнадцатилетнего парня. И эта вселенная, как оказалось, терпеть не могла мятные леденцы, но все равно ела их.
— Понятно, — наконец выдавила она, хотя ничего не было понятно. Абсолютно ничего.
Грей кивнул, словно этого ответа было достаточно.
— Натцу, — он встал, немного пошатываясь, и врач инстинктивно сделал шаг вперед, но Грей удержал равновесие. — Проводи Агнию. Пусть освоится. И… достань мне клубничный в следующий раз. А то мятой я рискую убить не только мозги от падения, но и все остальные.
Буфет в штабе «Обсидиана» был уютным, пахнущим свежей выпечкой и специями местом, совершенно не вязавшимся с криминальной сущностью организации. Агния шла туда на автопилоте, её пальцы слегка дрожали. Ей нужен был чай. Крепкий, сладкий, горячий — что-то материальное и простое, чтобы зацепиться за реальность. За стойкой, замешивая тесто, стояла тётя Зоря — главная повариха, женщина лет пятидесяти с добрыми, но невероятно проницательными глазами и руками, которые за минуту могли нашинковать салат и, по слухам, так же ловко обезвредить незваного гостя. Она подняла взгляд на Агнию, оценивающе посмотрела на её бледное лицо и широко раскрытые, немного «не здесь» находящиеся глаза, и медленно кивнула.
— А, новенькая. Агния, да? — её голос был низким, бархатистым, как тёплое молоко. — Первая встреча с нашим сокровищем?
Агния лишь кивнула, беззвучно открывая шкафчик в поисках чашек. Руки не слушались.
— Чай хочешь сделать? Садись, я сейчас, — тётя Зоря вытерла руки о фартук и ловко задвигала между чайником, заварником и банкой с домашним вареньем. — С мятой или без? Многим после первого разговора с ним мятный не идет — на нервы действует.
Агния вздрогнула при слове «мята». Перед глазами снова всплыло недовольное, сморщенное лицо Грея с леденцом за щекой.
— Без, — прошептала она. — Пожалуйста, без мяты.
Тётя Зоря усмехнулась, словно прочитала её мысли.
— Поняла. Имбирный, с лимоном и мёдом. На землю вернёт.
Она быстро приготовила чай, поставила перед Агнией толстую глиняную кружку, и сама опустилась на стул напротив, положив локти на стол.
— Ну, рассказывай. Что он там натворил на этот раз? Снова голубей кормил на карнизе и чуть не упал? Или химичить вздумал и брови подпалил?
Агния уставилась на неё. Голуби? Брови? Она медленно, запинаясь, выдавила:
— Он… делал сальто. Назад. И приземлился в шкаф. Разбил лоб.
Тётя Зоря закатила глаза и тяжело вздохнула, но в её вздохе была не злость, а привычная, почти материнская забота.
— О, господи. Опять эта акробатика. Натцу, я так понимаю, уже заклеил?
Агния кивнула.
— Пластырем с… с покемонами.
— Пикачу, — безошибочно угадала повариха и покачала головой. — У Натцу их целая коллекция, специально для таких случаев. Чтобы босс, не дай бог, не забыл, что ему ещё семнадцать всего. А то он у нас иногда и сам забывает.
Агния сжала горячую кружку в ладонях, пытаясь впитать её тепло.
— Он… он не такой. Я думала, он будет… страшный. Холодный. А он…
— А он похож на мокрого и обиженного совёнка, который напоролся на сук? — закончила за неё тётя Зоря, и в её глазах мелькнула грустная нежность.
— Да, — выдохнула Агния, чувствуя, как с её слов снимается камень. Кто-то ещё это видел. Это не ей показалось.
— Он и есть совёнок, деточка, — тихо сказала повариха, оглядываясь, не подслушивает ли кто. — Очень умный, очень опасный совёнок, у которого на плечах не свой вес держатся, а целый мир. И крылышки у него ещё не окрепли, а летать уже заставляют высоко. И падать больно. И шкафы на пути попадаются.
Она отхлебнула из своей кружки.
— Страшным и холодным он бывает. И жестоким, когда надо. Это правда, что по городу ходит. И это не сплетни. Но это… это работа. Костюм, как он сам говорит. А здесь, в штабе, среди своих… Здесь он позволяет себе иногда быть Греем. Семилетним пацаном, который любит сальто, ненавидит мятные леденцы и смотрит на новеньких большими глазами, боясь и надеясь одновременно.