Агния стояла, переводя дух, и чувствовала, как по её спине разливается тёплая волна удовлетворения. Загадка была решена. Не благодаря дорогому презенту, а благодаря внимательности. Она увидела крошечную трещину в его броне — мимолётное, скрываемое желание обычного парня. И теперь это желание станет подарком от всей его необычной, разрозненной, но преданной ему «семьи». Это было лучше, чем любой торт или золотые часы. Это был шанс подарить ему кусочек той нормальной, свободной жизни, которой он был лишён. И в этом, как она теперь понимала, и заключалась самая большая роскошь, которую они могли ему предложить. На следующий день, когда дневная суета в штабе немного улеглась, Натцу кивнул Агнии, и они вышли через чёрный ход. Они шли не спеша, но с определённой целью. Рынок был недалеко, и они направились прямиком в тот самый отдел, где пахло ванилью, карамелью и детством — к рядам со сладостями. Конечной точкой был, конечно же, ларёк тёти Кати. Сама она как раз расставляла свежие пирожные в витрине. Увидев Натцу и Агнию, направляющихся к ней с непривычно серьёзными (но старающимися казаться беззаботными) лицами, она сразу всё поняла. Её глаза сузились, а потом засветились тёплым, понимающим светом.
— О, гости! — сказала она, вытирая руки о фартук. — Вам к чаю что-нибудь? Или… дело предстоит важное?
— Дело, тёть Кать, — подтвердил Натцу, понизив голос, хотя вокруг и так было шумно. — Самый важный товар у тебя есть? Тот, что с клубникой и белым шоколадом?
— И который с карамелью, — тихо добавила Агния, вспомнив, как он в прошлый раз с наслаждением ел карамельную тянучку.
— И без этих ваших тёмных шоколадов, — строго сказал Натцу. — И ни одной фисташки в составе. Ненавидит он их.
Тётя Катя заулыбалась, кивая, как заговорщица.
— О, знаю я, знаю моего сладкоежку. Весь запас его любимого выкладывать?
— Весь, что есть, — кивнул Натцу. — И не только конфеты. И мармелад тот, что на агар-агаре, с лимонной кислинкой. И те самые вафельные трубочки с заварным кремом. Чтобы у него на месяц вперёд запас был. Больше ему никто не даст столько сладкого, ты же знаешь.
Пока тётя Катя с энтузиазмом принялась собирать «оперативный запас», перебирая коробки и банки, она тихонько расспрашивала:
— А что, совсем большой праздник готовите? Восемнадцать же скоро?
— Самый большой, — подтвердил Натцу, помогая ей ставить на прилавок тяжёлые коробки с шоколадными наборами. — Но подарок… он не совсем обычный. Мы ему не просто сладости везём.
— А что же? — прищурилась тётя Катя.
— Свободу на двух колёсах, — не выдержала Агния, и её глаза снова заблестели. — Он хочет на мотоцикле ездить. Мы ему и курсы лучшие организуем, и железо купим.
Тётя Катя замерла с коробкой пралине в руках, потом медленно кивнула, и её глаза стали влажными.
— Вот это да… Это по нему. Это ему надо. Сидит тут у меня, смотрит на витрину, а сам, небось, о чём-то таком же… ветреном думает. — Она вытерла рукой глаз и решительно тряхнула головой. — Ну так! Значит, и упаковка должна быть соответствующая! Не нашу обычную бумагу, а что-нибудь… солидное!
Она полезла под прилавок и достала рулон плотной крафтовой бумаги с золотым тиснением.
— Этим обернём каждую коробку. Пусть красиво будет. И… — она хитро подмигнула, — в самую большую коробку, с клубничными трюфелями, я положу свою открытку. Старую, от руки. Чтобы знал, от кого.
Когда «запас сладкой аммуниции» был сформирован (получилась целая гора, которую пришлось нести в два захода), тётя Катя на прощание крепко обняла Натцу и потрепала Агнию по щеке.
— Скажите ему, что тётя Катя очень любит. И чтобы в шлеме катался. Обязательно! А то я потом сама ему уши надеру!
Они возвращались в штаб, нагруженные сладким грузом, и Агния чувствовала, как её переполняет странное, тёплое волнение. Этот подарок становился всё более многослойным, как и сам Грей. Мотоцикл — для души. Сладости — для маленького, скрытого мальчишки внутри. И всё это — от людей, которые видели его с самых разных сторон и любили каждую из них. Она с трудом представляла его реакцию. Он точно будет бушевать. Но где-то глубоко внутри, она была уверена, он будет тронут до глубины души. А может, даже позволит себе улыбнуться той самой, редкой, беззаботной улыбкой «совёнка».
За три дня до дня рождения, глубокой ночью, когда убедились, что Грей наконец уснул в своих покоях (Натцу лично проверил, застав его спящим лицом в книге по тактике), в главном тренировочном зале собралась тайная «избирательная комиссия». Освещение было приглушённым, только несколько рабочих ламп бросали жёлтые круги на пол. В центре зала стояли три ноутбука с открытыми вкладками. Собрались ключевые фигуры: Натцу (главный координатор и знаток Греевыих слабостей), Боцман (представлявший силовую и практическую ветвь), Лев из логистики (отвечавший за реализацию и логистику), Шериф (молчаливый эксперт по надёжности и безопасности) и Агния — как недавний, но проницательный наблюдатель. Тётя Зоря прислала с ними термос с крепким кофе и пирог, «чтобы мозги лучше работали».