— Это, — его голос прозвучал хрипло от недавнего сна и сдавленных эмоций, — это что, коллективное помешательство?
Никто не ответил. Все просто смотрели на него.
— Мотоцикл, — он кивнул в сторону железного коня. — Кто?
— Все, — тихо сказал Натцу. — По кирпичику. От каждого. Идея была Агнии. Исполнение — общее.
Грей перевёл взгляд на Агнию. Она не опустила глаз, хоть и покраснела. Он ничего не сказал. Кивнул. Один раз. Это было больше, чем любая благодарность. Потом он посмотрел на сладкий стол в холле, потом снова на мотоцикл. И в этот момент последние щиты рухнули. Не полностью. Но достаточно. Уголок его рта дрогнул. Это не была улыбка. Это было что-то вроде... признания поражения. Поражения перед этой немой, всеобъемлющей заботой.
— Ладно, — выдохнул он, и его плечи, бывшие жёстко напряжёнными, слегка опустились. — Поскольку вы уже всё купили и оформили... гипотетически, это было бы глупо не принять.
В толпе кто-то сдержанно выдохнул, кто-то неуверенно улыбнулся. Грей повернулся к мотоциклу, взял шлем. Он был идеального размера. Он примерил его, защёлкнул замок. Потом надел перчатки. Всё сидело как влитое. Он закинул ногу и сел в седло. Не завёл двигатель. Просто сел, положив руки на руль. Он смотрел вперёд, на ворота, ведущие в город. В его позе читалась сосредоточенность, а в глазах, скрытых затемнённым стеклом шлема, вероятно, мелькали огоньки того самого, редкого, почти забытого чувства — предвкушения чистой, личной радости. Потом он снял шлем, положил его на бак. Повернулся к людям, которые всё ещё стояли и ждали.
— Спасибо, — сказал он просто, без пафоса, но так, что это прозвучало искренне. — Теперь все по делам. А то подумают, что у нас здесь курорт.
Он слез с мотоцикла и, не глядя ни на кого, направился обратно в здание. Но проходя мимо стола со сладостями, он остановился, взял один клубничный трюфель, развернул и сунул в рот. И пока он шёл к своему кабинету, жуя, на его лице, казалось, на миг появилось то самое, детское выражение глубокого удовлетворения. Люди начали расходиться, перешёптываясь, обмениваясь улыбками. Операция «Восемнадцать» прошла успешно. Они не просто подарили ему мотоцикл и сладости. Они подарили ему момент, когда он мог быть не боссом, а просто Греем. И он принял этот подарок. Что могло быть лучше? День после утра-сюрприза прошёл под знаком сдержанного, но всеобъемлющего оживления. Внешне всё было как всегда: совещания, звонки, отчёты. Но в воздухе витала лёгкая, едва уловимая вибрация — все ловили малейшие признаки. И признаки были. Грей вёл себя почти как обычно. Почти. На совещании по безопасности, когда Лев докладывал о новых камерах на периметре, губы Грея неожиданно дрогнули в странной, несвоевременной полуулыбке, которую он тут же подавил, прикрыв рукой рот, сделав вид, что кашляет. Когда молодой стажёр из бухгалтерии, передавая документы, запутался в словах и назвал его «товарищ босс», Грей не хмурился, а лишь покачал головой, и в его глазах промелькнуло что-то подозрительно похожее на усмешку. Он ходил по коридорам чуть быстрее, его шаги были чуть пружинистее. Когда он проходил мимо стола со сладостями в холле, его взгляд цеплялся за коробки, и он, словно невзначай, мог взять пару штук мармелада, сунуть в карман и двинуться дальше, делая вид, что так и было задумано. К обеду количество сладостей на общем столе заметно поубавилось. Исчезла целая коробка вафельных трубочек и половина мармелада. Тётя Зоря, проходя мимо, только многозначительно хмыкнула и подложила ещё несколько шоколадных плиток из своего тайного запаса. Но главное преображение случилось ближе к вечеру, когда основной поток работы схлынул. Грей вышел из своего кабинета, огляделся — коридор был пуст — и быстрыми, решительными движениями начал операцию по эвакуации. Он не стал звать никого на помощь. Сам, за два захода, перенёс все оставшиеся сладости к себе. Клубничные трюфели в золотой бумаге, оставшийся шоколад, последние банки мармелада — всё аккуратно сложилось в большой, глубокий ящик нижнего шкафа, который обычно был забит папками с архивами. Пирожные и чизкейки от тёти Кати, которые нужно было хранить в холоде, бережно разместились в мини-холодильнике, стоявшем у него за креслом (этот холодильник обычно использовался для медицинских образцов Натцу или для хранения дорогих образцов химии, а теперь в нём соседствовали пробирки и «Прага»). Когда последняя коробка скрылась в кабинете, дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Вечером, когда Агния занесла ему на подпись итоговые отчёты за день, она не могла не заметить. В кабинете витал сладкий, едва уловимый запах какао и ванили. А на краю стола, рядом с компьютерной мышкой, лежала аккуратная кучка обёрток от трюфелей и пустая бумажка от мармелада. Сам Грей, углублённый в чтение документа, машинально жевал что-то, и его щека была слегка выпучена. Увидев её, он не смутился, не спрятал. Он просто закончил жевать, вытер руки салфеткой и протянул руку за бумагами, его лицо было спокойным, почти безмятежным.