— Всё в порядке? — спросил он своим обычным, деловым тоном, но в уголках его глаз затаились тёплые морщинки.
— Да, — улыбнулась Агния, передавая папку. — Всё прекрасно.
Она вышла, оставив его в его крепости, теперь защищённой не только сталью и технологиями, но и стратегическим запасом сладостей. День подходил к концу. Сюрприз был принят. Мотоцикл ждал в гараже. А Грей, глава «Обсидиана», в своём кабинете, заваленном делами, тихонько доедал свой мармелад, позволяя себе наконец ту самую, широкую, беззаботную улыбку, которую он так тщательно скрывал ото всех весь день. И в этой улыбке было всё: и смущение, и благодарность, и чистая, детская радость. Радость от того, что его поняли. Приняли. И подарили ему не просто вещи, а разрешение — хоть ненадолго, хоть в тайне — быть просто восемнадцатилетним парнем, который очень любит сладкое.
Прошло несколько месяцев. Месяцы, в которые плотный график Грея с трудом, но вмещал регулярные поездки в автошколу. Все знали, но делали вид, что не замечают, когда он исчезал на пару часов, возвращаясь с чуть задумчивым, но просветлённым лицом и иногда со следами дорожной пыли на ботинках. И вот настал тот день. Обычный, ничем не примечательный будний день. Грей зашёл утром в штаб, кинул на стол Натцу небольшой прямоугольник из пластика, даже не сказав ни слова, и прошёл в свой кабинет. Натцу поднял его. Права. Категория «А». Фотография, на которой Грей смотрел строго в камеру, но в уголке глаза всё равно читалось торжество. Весь день Грей пытался вести себя как обычно. Но это было невозможно. Он сиял. Это было физически ощутимо. Энергия от него исходила почти осязаемыми волнами. На совещании он не хмурился, а скорее... сиял решимостью. Его указания отдавались не ледяным тоном, а каким-то необычно живым, почти бодрым. Он ловил на себе удивлённые, но одобрительные взгляды и, вместо того чтобы прикрикнуть, лишь слегка отворачивался, чтобы скрыть неподдающуюся контролю улыбку. После обеда он больше не мог терпеть. Он зашёл к Натцу, уже в куртке.