— Чего он боится? — не удержалась Агния.
— Что ты увидишь только босса. Или только совёнка. Или, что хуже всего, испугаешься их обоих и сбежишь, — тётя Зоря посмотрела на неё прямо. — Люди либо бегут от него, либо хотят использовать. Настоящих, которые видят всех его, — по пальцам пересчитать. Натцу. Я. Ещё пара человек. Вот и весь круг.
Агния молча пила чай. Слова поварихи не упрощали хаос в её голове, но как-то структурировали его. Давали объяснение парадоксу.
— Он… ел леденец. Мятный. И говорил, что он отвратительный. Но не выплюнул, — вдруг сказала она, как будто это было самое важное свидетельство.
Тётя Зоря рассмеялась, коротко и тепло.
— Ну конечно. Потому что дал Натцу. А Натцу для него… — она искала слово. — Якорь. Последняя ниточка к чему-то нормальному. Если он начнёт выплёвывать леденцы, которые даёт Натцу, значит, совсем сдаст. Так что будет есть эту мяту, морщиться, но есть. До конца.
Она встала, потянулась.
— Пей чай, приходи всегда, если на душе тяжело. И смотри на него внимательно. Не на легенду. А на человека. Он этого… он этого очень ждёт. Даже если сам никогда в этом не признается.
Агния осталась сидеть за столом, сжимая остывающую кружку. Её ненависть никуда не делась, но теперь у неё появился противовес — картина, сложенная из обрывочных образов: сальто, шкаф, пластырь с Пикачу, мятный леденец, уставшие глаза совёнка и мудрые слова поварихи. Это было слишком сложно, слишком многогранно. Но уже не было просто чёрным. В этой истории появились оттенки серого. Имя которым — Грей.
Несколько дней спустя Агния сидела за своим новым рабочим местом — ей определили роль аналитика в отделе безопасности, чему она, с её образованием, даже обрадовалась. Штаб «Обсидиана» внешне напоминал современный IT-холдинг: открытые пространства, компьютеры, тихий гул голосов. Только если присмотреться, на мониторах мелькали не графики продаж, а схемы городских районов, маршруты перевозок и зашифрованные переписки. Её наставником стал немолодой, невозмутимый мужчина по имени Лев, бывший военный, а ныне — начальник логистики. Именно он, попивая кофе, стал тем, кто начал постепенно раскладывать для неё пазл под названием «Грей».
— Понравилась история со шкафом? — спросил он как-то раз, не отрываясь от карты.
Агния смутилась.
— Это… это было неожиданно.
Лев хмыкнул.
— У нас это называется «синдромом пятницы». Когда недельный пресс ответственности слегка отпускает, и наш босс пытается… вспомнить, что у него есть тело, которое не сделано из титана и нервов. Иногда это сальто. Иногда — попытки заварить какой-нибудь немыслимый чай по рецепту из интернета на общей кухне. Однажды он чуть не спалил микроволновку, пытаясь «просто проверить, что будет». Натцу потом неделю отмывал его от сажи и читал лекции по технике безопасности. Агния слушала, и её удивление росло.
— И ему это сходит с рук? Он же босс. Разве он не должен… всегда быть на высоте?
Лев наконец оторвался от монитора и посмотрел на неё поверх очков.
— Агния, он в семнадцать лет держит в узде две тысячи человек, каждая вторая из которых — отпетый волк с зубами. Он ведёт переговоры с такими людьми, от взгляда которых у опытных оперативников спина мокрой становится. Он принимает решения, от которых зависят жизни, судьбы, деньги. Каждую минуту, каждый день. Спроси любого здесь — все скажут: он всегда на высоте, когда это нужно. А эта… — Лев сделал жест рукой, обозначая нелепые выходки, — это как предохранительный клапан. Если его не будет, котел взорвётся. Мы все это понимаем. И ценим. Потому что знаем: после того, как он отмоет сажу и снимет пластырь с Пикачу, он снова станет тем самым Греем, который не дрогнет и не ошибётся. Он помолчал, а потом добавил тише:
— И знаешь, что самое важное? Он никогда не срывает зло на своих. Никогда. Если у него плохо на душе, он будет молча сидеть в своём кабинете, слушая странную музыку, или пойдёт на крышу смотреть на город. Но он не кричит, не унижает, не ищет виноватых. Это дорогого стоит в нашем деле.
Агния переваривала эту информацию. Её образ Грея всё усложнялся, обрастал деталями. Это был не монстр и не переодетый ребёнок. Это была опасно зрелая личность, сознательно сохраняющая в себе осколки нормальности ценой иногда абсурдных поступков. Однажды ей пришлось отнести документы на подпись лично ему. Её сердце бешено колотилось, когда она подходила к двери. Она постучала.
— Войдите.
Голос из-за двери был низким, собранным, абсолютно лишённым той сипоты и детской интонации, которые она слышала в день «инцидента со шкафом». Она вошла. Грей сидел за столом, погруженный в изучение какого-то отчёта. На нём была простая тёмная рубашка с закатанными до локтей рукавами. Пластыря на лбу не было, только едва заметная желтоватая тень синяка под кожей. Его лицо было сосредоточенным, взгляд — острым и быстрым. Он был похож на хищную птицу, а не на совёнка.