— Тихо, — приказал он, перерезая верёвки ножом. — Бегите. Вон к тем скалам, на востоке. Там ждёт «Молния». Скажите Боцману — протокол «Феникс», фаза два. И плывите. Не оглядывайтесь.
Они кивнули, не задавая вопросов, и растворились в темноте. Грей остался один. Он вернулся в главный бункер. Внутри царил хаос — погас монитор, с полки свалились бутылки. Он погасил основной свет, оставив только тусклую аварийную лампу над столом. Сесть не стал. Встал за массивной металлической опорой в углу, в тени, лицом к входу. Пистолет в опущенной руке. Он ждал. Через несколько минут снаружи послышались тяжёлые, яростные шаги, ругань и лязг оружия. Дверь с силой распахнулась. Ворвался Батя. Он был весь мокрый, в саже, один рукав его куртки дымился. Его лицо, искажённое животной яростью и болью от потери людей, было похоже на маску фурии. За ним втиснулись человек восемь — самые верные, самые злые.
— Где он?! — проревел Батя, озираясь по полумраку бункера. — Где этот сумасшедший щенок?! Выволочь его! Я сдеру с него кожу живьём!
— Я здесь, — тихо сказал Грей, выходя из тени. Он не поднял пистолет. Он просто стоял, смотря на Батю. Его спокойствие в этот момент было страшнее любой угрозы.
Все автоматы разом нацелились на него. Батя, тяжело дыша, шагнул вперёд.
— Ты… ты всё просчитал. С самого начала.
— Да, — просто ответил Грей. — Вы ждали нападения. Ждали переговоров. Ждали всего, кроме того, что я приду один и заставлю вас сесть в лодки. Которые я сам же и заминировал, пока вы обыскивали меня в первый раз. Ты сам отправил своих людей на смерть, Леонид. Твоя жадность и высокомерие.
Батя взревел от бешенства и боли. Он выхватил пистолет.
— Умрёшь! Сейчас же!
— Уже нет, — сказал Грей. И это была правда.
Раздался негромкий, сухой хлопок с глушителем. Не от выстрела Грея. Пуля вошла Бате точно между лопаток. Старик замер, его глаза округлились от непонимания. Он медленно оглянулся и увидел одного из своих людей — того самого, что вёз его на катере, а теперь стоял с дымящимся пистолетом. Человек с бесстрастным лицом, которого Грей завербовал месяцами ранее, на одной из своих первых жестоких операций, пощадив его жизнь в обмен на будущую услугу. Батя рухнул на колени, а затем на пол. В бункере на секунду повисла мёртвая тишина. Остальные охранники замерли в нерешительности, их оружие теперь металось между Греем и предателем в своих рядах.
— Выход один, — голос Грея прозвучал чётко, перекрывая тишину. — Сложить оружие. Уйти. И передать всем, кто спросит: «Обсидиан» больше не ведёт холодную войну. Следующего, кто поднимет руку на моих людей или моё имущество, я найду лично. И с его организацией будет покончено навсегда. Вы — свидетели. Вы — гонцы.
Он посмотрел на них, одного за другим. И в его взгляде не было места пощаде, если они выберут бой.
— Выбирайте. Сейчас.
Один за другим, с глухим стуком, автоматы падали на бетонный пол. Грей кивнул своему человеку, и тот жестом указал остальным к выходу. Они ушли, унося с собой тело своего бывшего босса и новость, которая вскоре взорвёт весь криминальный мир города. Когда бункер опустел, Грей подошёл к телу Бати. Не для того, чтобы плюнуть или добить. Просто чтобы убедиться. Потом он взял со стола бутылку дорогого коньяка, которую Батя так и не допил, и вылил её содержимое на пол. Пустая бутылка со звоном разбилась о металлический стол. Он вышел на воздух. Рассвет уже занимался на востоке, окрашивая клубы дыма над водой в розовые тона. Его люди были спасены. Груз, хоть и частично, но можно будет вернуть. Враг обезглавлен и деморализован. План сработал идеально. Но на лице Грея не было триумфа. Была только бесконечная, вымотавшая до дна усталость. Он снова был боссом, который должен был принимать чудовищные решения. Который мог вот так, холодно и расчётливо, отправить десятки людей на смерть. Который использовал предательство как оружие. Он пошёл к скалам, где должна была ждать «Молния». Ему нужно было вернуться. К отчётам, к Натцу, который наверняка уже седой от переживаний, к людям, которые смотрели бы на него теперь не только с уважением, но и с новым, леденящим страхом. Он выиграл эту битву. Но каждая такая победа отдаляла его от того парня со смузи и скейтбордом. И делала его всё больше и больше тем, кого он, возможно, втайне боялся стать больше всего — настоящим, беспощадным монстром их мира. Рассвет разливался по небу бледным, водянистым светом, смывая копоть и кровь ночи. Грей стоял, опершись о холодный камень, и смотрел, как первые лучи золотят рябь на воде. Внутри была пустота — глухая, выжженная, как после пожара. Победа не приносила облегчения, только тяжесть в костях и странный металлический привкус на языке. Именно тогда он увидел лодку. Она мчалась к берегу, рассекая воду с такой яростью, что, казалось, вот-вот разлетится на куски. За штурвалом сидел Натцу. Даже на расстоянии было видно: его лицо, обычно невозмутимое, искажено гримасой такого бешенства и страха, что Грей инстинктивно выпрямился. Лодка с ходу врезалась в гальку. Натцу выпрыгнул, не обращая внимания на промокшие до колен ноги, и зашагал к Грею. Каждый его шаг отдавался тяжёлым стуком по камням.