— Документы по поставкам с востока, — тихо сказала Агния, положив папку перед ним.
— Спасибо, — он кивнул, не глядя, открыл папку и начал бегло просматривать, ставя подписи в нужных местах. Его движения были точными, экономными. В кабинете царила тишина, нарушаемая только шелестом бумаги и скрипом его ручки.
Агния стояла, не зная, уходить ли. Он вдруг поднял глаза и встретился с её взглядом. И в этот момент что-то изменилось. Хищная сосредоточенность в его глазах смягчилась на долю секунды. Он не улыбнулся, но что-то в его взгляде стало… узнающим.
— Чай с имбирём помогает? — вдруг спросил он нейтрально, возвращаясь к документам.
Агния застыла. Как он узнал?
— Я… да. Спасибо.
— Тётя Зоря волшебница, — он поставил последнюю подпись и закрыл папку. — Она всех отпаивает после первых встреч со мной. Возьмите. Всё в порядке.
Он протянул ей папку. Когда она взяла, их пальцы едва соприкоснулись. Его рука была прохладной и уверенной.
— И, Агния, — сказал он, когда она уже повернулась к выходу. Она обернулась. Он смотрел на неё тем же сложным, усталым взглядом, что и в тот первый раз. — Не пытайтесь всё понять сразу. Дайте время. И себе, и… всему этому.
Он махнул рукой, словно охватывая весь кабинет, всю организацию, всю свою двойную жизнь. Агния вышла, прижимая папку к груди. Его последние слова эхом отдавались в голове. Он не просил доверия или лояльности. Он просил времени. И в этом была разница между тираном и… лидером. Сложным, загадочным, но лидером. Вечером того же дня, проходя мимо небольшой тренировочной комнаты, она услышала оттуда ритмичные звуки ударов по груше. Из полуоткрытой двери виднелась напряжённая спина в майке, быстрые, жёсткие движения. Это был Грей. Его лицо, видное в зеркало, было искажено не злобой, а предельной концентрацией, каждая мышца работала на износ. Это был не парень, играющий в сальто. Это была машина, оттачивающая оружие. Он закончил серию ударов, тяжело дыша, опустил руки и на несколько секунд просто стоял, уставившись в пол. Потом поднял голову и в зеркале встретился с её взглядом, застывшим в дверном проёме. В его глазах не было ни смущения, ни усталости совёнка. Там было пустое, ледяное пространство, из которого он смотрел на мир, когда надевал свой самый тяжёлый «костюм». Он медленно кивнул ей, ничего не сказав, взял полотенце и вытер лицо. Агния, сжавшись, кивнула в ответ и поспешила уйти. В её голове наконец сложилась пугающая, но целостная картина. Она видела теперь не два разных человека, а одного — с трещинами. Того, кто мог быть смертельно опасным стратегом и неловким подростком, жестоким боссом и уставшим мальчишкой, который ценил свою небольшую семью в лице Натцу и тёти Зори. И эти трещины, эти моменты абсурда и уязвимости, не делали его слабее. Они делали его невероятно, пугающе реальным. И её ненависть, холодная и принципиальная, наконец наткнулась на дилемму, которую невозможно было разрешить простым выбором «чёрное или белое». Она уперлась в сложный, глубокий, многомерный серый. И она поняла, что дать время — это не предательство её принципов. Это необходимость. Чтобы понять, с кем или с чем она на самом деле борется. Однажды Агния поехала с Греем и Натцу на осмотр территорий. Тёмный внедорожник с тонированными стеклами плавно скользил по городским улицам, направляясь к промышленной зоне на окраине. В салоне царила деловая тишина, нарушаемая лишь тихим перестуком клавиатуры на планшете у Натцу. Грей, сидевший на пассажирском сиденье, смотрел в окно, его профиль был напряжён и сосредоточен. Агния, на заднем сиденье, чувствовала себя немного лишней, наблюдая за тем, как обычный городской пейзаж за окном сменялся мрачными складами и заводами. Именно в этот момент, когда они уже почти выехали на нужную трассу, Грей, не отрывая взгляда от окна, чётко и ясно заявил:
— Без смузи я работать отказываюсь.
Натцу вздохнул так громко, что это, казалось, заглушило шум двигателя.
— Опять? У нас график, Грей.
— Без смузи — нет концентрации. Это медицинский факт, — парировал Грей, наконец обернувшись к нему. В его глазах не было и тени шутки, только полная, почти детская убеждённость. — И я знаю, что ты положил в бардачок мою клубничную жвачку вместо леденцов. Это не считается.