— Отчёты положительные, — сказал он, когда врач вошёл. — Информация чистая, работают честно.
— Значит, оставляем? — спросил Натцу, присаживаясь на стул.
— Оставляем. Но не здесь. Месяц в порту — достаточный карантин. — Грей откинулся на спинку кресла. — Артёма — перевести в основной гараж. Пусть помогает с нашим автопарком. Под наблюдением, но с доступом к несложной технике. Вадима — в логистику, на склад №2. Разгружать-загружать фуры. Сергея — в наружный периметр охраны. На дальний пост, в пару с нашим проверенным стариком. Там и дисциплину подтянет, и будет под колпаком.
Он сделал паузу, глядя на Натцу.
— И выполни то, что обещал. Организуй им контролируемые звонки. В присутствии Льва или Шерифа. Раз в две недели. Пусть убедятся, что семьи в порядке. И наши пусть видят, что я держу слово.
— А семьи? Соцподдержка?
— Да. Скромную. Продуктовые наборы, оплата ЖКХ. Без излишеств. Чтобы была зависимость, но не паразитирование.
Натцу кивнул, делая заметки в своём планшете. Потом посмотрел на Грея.
— И ты не боишься, что это… смягчит имидж? После всего, что было в бухте?
— Это не мягкость, — холодно ответил Грей. — Это инвестиция. Я показал клыки. Теперь показываю, что тем, кто под ними ложится и демонстрирует покорность, можно давать не только смерть, но и жизнь. Пусть даже на условиях. Это сильнее, чем один только страх. Страх заставляет бояться. А надежда на лучшую долю — заставляет служить. И служить хорошо.
Он встал и подошёл к окну. Внизу, во внутреннем дворе, горел свет у гаража — кто-то ещё работал.
— Они — первый тест. Если система сработает, это станет сигналом для других таких же «винтиков» в стане врагов. Лучше, чтобы они перебегали к нам, чем гибли в бессмысленных стычках или становились мучениками. Это… экономия ресурсов. И стратегическая.
Натцу усмехнулся. Всё у Грея всегда упиралось в стратегию, в расчёт. Даже милосердие.
— Прикажу оформить переводы. И про звонки.
— Спасибо.
Когда Натцу ушёл, Грей ещё раз взглянул на отчёты. «Положительные». Всего одно слово, но за ним — три спасённые жизни (пока что) и потенциальная польза для его организации. Он не чувствовал гордости. Чувствовал усталое облегчение, как после удачно выполненной сложной задачи. Он не стал другом этим людям. Он стал их работодателем и, в каком-то смысле, тюремщиком. Но тюремщиком, который давал еду, кров и шанс. В их мире это иногда было больше, чем свобода. Свобода в их мире часто означала голодную и быструю смерть. А он давал выжить. На своих условиях. И, как ни цинично, это уже было больше, чем предлагал им кто-либо другой.
За следующие три месяца тенденция, начатая Артёмом, Вадимом и Сергеем, превратилась в устойчивый ручей, а затем и в поток. К Грею перебежали ещё одиннадцать человек. Не группами, а поодиночке или парами, всегда ночью, всегда с пустыми руками и полными страха глазами. Слухи о том, что в «Обсидиане» можно выжить, если сложить оружие и честно работать, делали своё дело. Особенно после того, как в подконтрольных «Кулаку» районах начали находить тела тех, кого подозревали в симпатиях к Грею или просто в недостаточной лояльности новым, дерущимся за власть, главарям. Каждого новичка ждала отлаженная, беспристрастная машина проверки.