Он вздохнул, и этот вздох был таким глубоким, таким вымученным, будто он пытался вдохнуть сил на месяцы вперёд.
— Ладно. Сначала эти двадцать. Через Сергея. Протокол «Карантин-Максимум». Агния пусть копает глубже — не только по этим, по всем, кто перешёл за последние полгода. Ищем закономерности, слабые места, возможных «спящих». А потом... потом будем думать, как жить с тем, что наша «семья» внезапно выросла на десятки ртов, которые надо кормить, и десятки спин, которые надо прикрывать. И всё это — гипотетически, — он добавил с потухшей попыткой самоиронии.
Он снова посмотрел в окно, на город, который внезапно показался ему не шахматной доской, а переполненным, хрупким убежищем, чьи стены вот-вот начнут трещать по швам от наплыва тех, кто ищет спасения. И он, архитектор этих стен, чувствовал лишь оглушительную тяжесть и парализующее недоумение: как же так вышло? И когда он успел стать тем, от кого ждут спасения целые толпы?
Месяц спустя. Глухая ночь. Сон Грея был тяжёлым, без сновидений, как погружение в чёрную, вязкую смолу. Усталость за месяц накопилась такая, что даже кошмарам не хватало сил прорваться сквозь неё. Он не спал — он выключался. И выключился ровно до того момента, пока снаружи, сквозь толстые стены, не донёсся не звук, а скорее удар — глухой, сдавленный хлопок, за которым последовал отдалённый грохот, звон разбитого стекла и приглушённые, но резкие выкрики. Грей открыл глаза мгновенно, ещё до того, как мозг осознал шум. Тело среагировало раньше мысли. Адреналин, горький и знакомый, ударил в виски, смывая остатки сна. Он уже катался с кровати, босые ноги ударились о холодный пол. В ушах стоял звон — не от взрыва, от внезапности. Крюк. Мысль вспыхнула ослепительной и чёрной. Он решился. Пришёл за своими. И за мной. Он не одевался. Схватил со стула только тёмные штаны, на ходу натянул их. Рука привычным движением выхватила из-под подушки компактный, но смертоносный пистолет, проверила магазин. Вторая рука уже распахивала дверь в личные покои. Он вылетел в коридор босой, с взъерошенными волосами, с лицом, на котором застыла не ярость, а холодная, животная решимость человека, которого разбудили, чтобы убить. Шум нарастал по мере приближения к главному холлу и служебному входу. Но это был не хаос. Не паника. Это был... контролируемый хаос. Резкие, отрывистые команды, которые он узнавал: голос Боцмана, сдавленный рык Шерифа. И другие голоса — новые, но уже не чужие. Ответные выкрики: «Левое крыло чисто!», «Они уходят! Не преследовать!», «Раненый здесь! Легко!». Грей ворвался в центральный холл, прижимаясь к стене, пистолет наготове. Картина, которая предстала перед ним, заставила его на секунду застыть, мозг отказывался её обрабатывать. Это не был штурм. Это было... отражение. И притом уже почти завершённое. У распахнутого настежь служебного входа, рядом с покорёженной взрывом легкой шашки дверью, стояли, опираясь на косяки, двое его «старых» охранников — спокойные, с дымящимися стволами, но больше наблюдающие, чем стреляющие. А перед ними, на улице, в полутени аварийного освещения, кипела работа. И её делали они. Перебежчики. Тот самый «Кузнец», бывший оружейник Крюка, в одной майке, с карабином в руках, отдавал чёткие указания, расставляя людей на импровизированный периметр. Девушка-шифровальщица, которую все звали «Цифра», сидела прямо на асфальте у стены с планшетом, её пальцы летали по экрану — глушила связь или отслеживала отход, Грей не знал. И ещё человек десять — те самые, новые, чьи лица он только начал запоминать, — работали как слаженный механизм. Кто-то под огнём (уже затихающим) оттаскивал в укрытие подозрительный фургончик, из которого, видимо, высадилась атакующая группа. Кто-то оказывал помощь одному из нападавших, который остался на асфальте, хватаясь за ногу — свои, судя по всему, его бросили. Движения были резкими, профессиональными, без паники. Их лица в тусклом свете были искажены не страхом, а холодной, яростной преданностью. Они защищали не просто штаб. Они защищали своё новое убежище. И делали это с удвоенной, яростной энергией тех, кому некуда отступать. Силы Кулака — а это, судя по всему, была небольшая, наскоро собранная карательная группа человек в пятнадцать — уже откатывались. Слышался рёв удаляющихся двигателей, пара машин, недобитых, уползала в темноту. Никто не преследовал. Протокол. Без потерь. Мысль прорезала общую кашу в голове. Грей быстро пробежал взглядом по своим. Ни лежащих, ни даже серьёзно раненых. Один из новичков перевязывал руку другому — царапина от стекла. И всё. Он стоял посреди холла, босой, в одних штанах, с пистолетом, который уже был не нужен. Адреналин начал отступать, оставляя после себя пустоту, лёгкую дрожь в коленях и... оглушительное, всепоглощающее недоумение. Он боялся этой лавины. Боялся, что она его раздавит, породит хаос, станет его слабым местом. А она... встала стеной. Сама. Без его приказа. Без его руководства. Сергей, «Грач», появился из тени, его лицо было в саже, но глаза горели. Увидев Грея, он вытянулся, но не по стойке «смирно», а как солдат, докладывающий командиру после боя.