Он вытер руки о полотенце, и его глаза загорелись не озорным, а холодным огнём.
— У меня теперь тоже выбор есть. И я его сделал. Этот парень... он за свою семью костьми лёг, когда ему самому было страшно до чёртиков, наверное. Значит, и я буду стоять. До конца. Чтобы ему больше никогда не пришлось делать такой выбор в одиночку.
Агния стояла, и её мир, который и так уже перевернулся с ног на голову, теперь сделал последний, решительный поворот. Всё, что она думала о власти, о мафии, о жестокости — рассыпалось в прах. Перед ней была не криминальная структура. Это была крепость, построенная на костях ребёнка, который решил защитить наследие отца. И люди внутри неё — не подчинённые. Они были теми, кого эта крепость укрыла. Она посмотрела на свои руки. Руки, которые готовили отчёты против него. Руки, которые теперь мыли посуду в его доме.
— Я пришла сюда, чтобы его уничтожить, — сказала она так тихо, что это было почти признанием самой себе. — Потому что видела только власть и жестокость. А не увидела... цены. Я не буду его уничтожать. — Она подняла голову, и в её глазах стояли слёзы — не от слабости, а от ясности. — Я буду стоять рядом. Чтобы эта цена... чтобы она больше никогда не увеличивалась. Чтобы у него были не только Натцу и тётя Зоря. Чтобы он знал, что за его спиной — не просто организация. А те, кто выбрал быть там. Осознанно.
Они не поклялись в верности громкими словами. Не давали клятв. Они просто решили. И это решение висело в воздухе между ними, прочнее любой клятвы. «Тихий» закончил с полом, кивнул им и вышел — его молчаливая фигура в дверном проёме была красноречивее любых речей. Он шёл не просто спать. Он шёл занимать свой пост. Мысленно. Навсегда. «Шустрик» вдруг ухмыльнулся, но в этой ухмылке не было прежнего легкомыслия.
— Ладно. Раз уж тётя Зоря доверила нам своё царство, доделаем на совесть. Чтобы завтра утром всё блестело. Как символ, так сказать.
И он с новым рвением принялся расставлять посуду по полкам, уже не как наёмный работник, а как хозяин, берегущий своё. Агния вытерла последний казан, поставила его на место. Её движения были точными, уверенными. В голове не было больше хаоса. Был холодный, ясный порядок. Порядок принятого решения. Она смотрела на чистую, сияющую кухню и думала о том, что теперь будет защищать это место — этот странный, жестокий, удивительно живой дом — так же яростно, как и те, кто уже проливал за него кровь. В ту ночь, помыв последнюю ложку и выключив свет на кухне, они разошлись не просто уставшими работниками. Они разошлись людьми, нашедшими свою точку опоры. И эта опора звалась одним именем — Грей. Не босс. Не тиран. А тот самый уставший, несущий неподъёмный груз парень, ради которого они теперь были готовы стоять. До конца. Чтобы больше никто и никогда не мог заставить его снова надеть тот чужой, тяжёлый пиджак в одиночку.