— Босс, привет. Что ветром занесло?
— Цифры, Семён, — Грей бросил папку на стол перед ним. — Где разница?
— Какая разница? — Семён сделал удивлённое лицо. — Там же всё… опечатка, наверное. Или при приёмке обсчитались. Бывает.
— Бывает, — повторил Грей без интонации. Он не сел. Он стоял над столом, и его тень накрывала Семёна. — Только вот «бывает» в пяти последних партиях подряд. И всегда в твою смену. Это какая-то зловещая статистика, не находишь?
В голосе Грея не было крика. Была тихая, леденящая ясность. Но напряжение в воздухе нарастало с каждой секундой.
— Я не знаю, о чём ты! — голос Семёна начал срываться, в нём проступила трусливая агрессия. — Может, твои счетоводы воруют, а ты на меня вешаешь? Пацан ещё, а уже боссуешь! Думаешь, все тебя боятся?
Ошибка Семёна была в том, чтобы перейти на личности. Агния увидела, как мышцы на спине Грея напряглись под тонкой тканью рубашки. Натцу сделал едва заметный предостерегающий шаг вперёд.
— Мои люди проверены, — сказал Грей, и каждый звук падал, как капля воды в тишине перед бурей. — А ты нет. Ты — дыра. И дыры надо заделывать.
Семён, доведённый страхом до истерики, резко вскочил, опрокинув стул.
— А ну пошёл ты! Я тебе покажу дыру! Пацан сопливый!
Он сделал неосторожный выпад в сторону Грея, как будто хотел его оттолкнуть или схватить за грудки. Это было мгновение. Грей не отступил ни на миллиметр. Его рука взметнулась с нечеловеческой скоростью, даже не для удара, а чтобы жёстко, с хрустом захватить запястье Семёна, направляя его движение в сторону и вниз. Семён вскрикнул от боли и неожиданности, споткнулся о опрокинутый стул и грохнулся на пол, придавленный собственным весом и железной хваткой Грея. Грей наклонился над ним. Его лицо было так близко к лицу Семёна, что тот замер, увидев в его глазах не злобу, а нечто гораздо более страшное — абсолютную, безэмоциональную решимость.
— Я — босс, — произнёс Грей тихо, так, что слышно было только им двоим и замершим в дверях Натцу с Агнией. — Пацан или нет — не имеет значения. Имеет значение то, что я могу сломать тебе руку за кражу. А могу выбросить с этого причала в воду за неуважение. Выбирай, на что у тебя сегодня больше причиндалов хватит.
В кабинете стояла мёртвая тишина, нарушаемая только тяжёлым, сопящим дыханием Семёна. Агрессия из него вытекла, как воздух из проколотого шарика, оставив только животный страх. Грей отпустил его запястье и выпрямился. Он отряхнул ладонь о брюки, словно стряхивая пыль.
— Вывести его отсюда, — сказал он Виктору, который стоял в дверях, бледный как полотно. — Контракт разорван. Деньги за недостачу удержать из залога. И чтоб я его больше здесь не видел.
Он повернулся и вышел из конторы, не оглядываясь. Натцу бросил на Семёна, корчащегося на полу, короткий, полный презрения взгляд и последовал за Греем. Агния вышла последней. Солнце слепило после полумрака кабинета. Она видела, как Грей остановился у края причала, спиной к ним. Его плечи были жёстко напряжены, кулаки сжаты. Он смотрел на воду, тяжёлую и маслянистую в порту. Подойдя ближе, Агния увидела, что он дрожит. Не от страха. От сдерживаемой, чудовищной ярости, которую ему пришлось обуздать, превратив в холодную угрозу. Он дышал медленно и глубоко, пытаясь взять себя в руки. Натцу молча достал из кармана упаковку жевательной резинки и протянул ему. Грей взял, не глядя, развернул и засунул в рот. Клубничная. Он сжал её зубами, и дрожь понемногу стала утихать.
— В машину, — наконец произнёс он глухо, обернувшись. Его глаза снова встретились с глазами Агнии. В них не было ни победы, ни удовлетворения. Была только усталость. Бесконечная, тяжёлая усталость от необходимости снова и снова надевать этот проклятый, давящий «костюм» и делать то, что нужно, а не то, что хочется.
Они ехали обратно в полной тишине. Сладкий привкус смузи давно исчез, оставив во рту горечь портовой пыли и осадок от увиденного. Агния теперь понимала: те маленькие островки нормальности — смузи, пластыри с покемонами, чай у тёти Зори — это не слабость. Это спасательные круги. Потому что иначе море этой жестокой ответственности и насилия, в котором он был вынужден плавать, давно бы его утопило. И этот контраст — между парнем, выбирающим клубничную жвачку вместо мятной, и тем, кто ломает запястья ворам, — был самой сутью Грея. И с этим пониманием жить было невыносимо сложно. После ледяного молчания в машине, где единственным звуком было тихое чавканье Грея, жующего клубничную жвачку, и глухое бульканье, когда он допивал смузи через трубочку, неожиданная остановка у школы заставила Агнию моргнуть от удивления. Это была обычная средняя школа, ничем не примечательное кирпичное здание. Грей, глядя на неё, сделал глубокий, выравнивающий вдох, словно физически пытаясь сбросить с себя тяжёлый плащ гнева и напряжения с пристани. Без слов он открыл дверь и вышел. Натцу, поймав недоуменный взгляд Агнии, кивнул в сторону здания: