— Экскурсия в прошлое. Раз в полгода бывает. Пойдёмте.
Грей шёл по знакомым коридорам уверенно, но без спешки. Он зашёл в кабинет директора — дверь была приоткрыта, и Агния мельком увидела, как пожилая женщина за столом подняла на него взгляд без страха, а с теплотой и лёгкой грустью. Они поговорили несколько минут. Грей говорил тихо, и Агния успела расслышать обрывки: «спасибо за понимание», «фонд», «ремонт спортзала». Затем, вместо того чтобы уйти, Грей свернул в сторону спортивного зала. Оттуда доносился гул голосов, свисток и стук мяча. Он зашёл внутрь, остановившись у стеночки. В зале шёл урок у одиннадцатого класса. Мальчишки гоняли мяч. Один из них, высокий, веснушчатый, заметив Грея в дверях, на мгновение замер, а потом широко улыбнулся:
— О, Грей! Давно не виделись! Давай к нам!
Игра на секунду затихла. Учитель физкультуры, мужчина с усами, посмотрел на Натцу, стоявшего рядом с Агнией. Натцу сделал успокаивающий жест и подошёл к учителю, начав тихий разговор — видимо, что-то вроде «дайте ему поиграть, это ему нужно». Грей стоял, колеблясь. На нём всё ещё были тёмные брюки и рубашка, совершенно не подходящие для игры. Но в его глазах вспыхнула та самая искорка, которую Агния видела, когда он говорил о сальто. Искра чего-то лёгкого, беззаботного и давно забытого. Он скинул туфли и носки, закатал рукава рубашки.
— Ладно. Но ненадолго, — сказал он, и в его голосе впервые за этот день прозвучала не притворная, а настоящая, живая энергия.
Он вышел на паркет. И всё изменилось. Тот самый Грей, который только что холодно ломал запястье вору, который командовал двумя тысячами человек, теперь бегал, смеялся и кричал одноклассникам: «Пасуй сюда!». Он играл не как дилетант. Его движения были резкими, точными, полными естественной грации. Он не пытался доминировать, но когда мяч попадал к нему, он обводил соперников с такой лёгкостью, что это вызывало восхищённые возгласы. Агния стояла, прислонившись к дверному косяку, и не могла оторвать глаз. Это был другой человек. Или, вернее, это был тот человек, которым он мог бы стать, если бы не… всё остальное. Здесь, в пыльном школьном спортзале, под крики одноклассников, он был просто Греем. Одним из парней. На его лице сияла улыбка — не та редкая, ироничная полуулыбка, которую она видела раньше, а широкая, беззаботная, почти детская. Натцу, закончив разговор с учителем, подошёл к ней, скрестив руки на груди.
— Видите? — тихо сказал он, не глядя на неё, наблюдая за игрой. — Это его детство. Вернее, то, что от него осталось. Он его закончил экстерном в пятнадцать. Не до игр было. Но иногда… иногда ему нужно напоминать.
— Он же… их ровесник, — прошептала Агния, осознавая очевидное с новой силой.
— Физически — да, — кивнул Натцу. — По опыту, по грузу на плечах… между ним и ними пропасть. Но здесь, на паркете, она ненадолго исчезает.
Игра закончилась случайным голом, забитым не Греем. Все смеялись, хлопали друг друга по плечам. Грей, тяжело дыша, но сияя, пожимал руки бывшим одноклассникам.
— Круто сыграл, старик! Заходи ещё! — кричали ему вслед.
Он кивал, улыбка понемногу сходила с его лица, уступая место привычной, более сдержанной маске. Он подошёл к своим вещам, надел носки и туфли, отряхнулся. Вернувшись к Натцу и Агнии, он был уже не тем парнем с мячом. Но в его глазах ещё оставался отсвет того света — тёплый, живой.
— Всё, — выдохнул он, и в его голосе снова появилась лёгкая сипота от бега. — Можно ехать дальше. Дела ждут.
Он прошёл мимо них к выходу, но на пороге зала обернулся, бросив последний взгляд на паркет, на ребят, уже начавших новую игру. В этом взгляде была целая вселенная тоски по простой, невозвратной нормальности. В машине он снова замолчал, уставившись в окно. Но теперь это молчание было другого качества — не тяжёлое от ярости, а тихое, почти меланхоличное. Он снова жевал жвачку, но уже не так яростно. Агния смотрела на его затылок и понимала, что только что увидела самое ценное и самое уязвимое, что у него было: призрак той жизни, которую у него отняли. И это понимание било сильнее любой демонстрации силы. Потому что ненавидеть можно тирана. Жалеть можно жертву. Но что делать с тем, кто является и тем, и другим, и при этом отчаянно цепляется за пятнадцать минут обычного школьного футбола, как за глоток воздуха перед нырком в пучину? Ответа у неё не было. Следующей остановкой стала больница — частная, но тесно связанная с организацией. Как только они вошли в холл, Натцу словно перевоплотился. Прямая спина, уверенный шаг, короткие, точные вопросы медперсоналу. Это была его территория, его царство. Он ушёл вглубь здания, а Грей, коротко переговорив с директором в приёмной (разговор был деловым, без лишних слов — о финансировании нового оборудования и безопасности), вышел на улицу. Он не сел в машину. Вместо этого он пересёк улицу и направился в небольшой, но ухоженный парк, разбитый прямо напротив больницы. Агния последовала за ним на почтительном расстоянии, не решаясь прервать его размышления. Парк был тихим оазисом. Здесь гуляли выздоравливающие пациенты в халатах, нянечки катили коляски, на скамейках сидели пожилые люди. Грей шёл неспеша, но его глаза внимательно скользили по окружающему пространству. Он заметил сломанную качель, остановился, достал телефон, сфотографировал и отправил кому-то сообщение с пометкой «завтра до 12». Потом подошёл к старому фонтану, который не работал, и, к удивлению Агнии, закатал рукав, залез рукой в воду, видимо, проверяя засор. К нему подбежала маленькая девочка, лет пяти, в яркой кофте.