— Дядя, а когда фонтан будет пускать воду? — спросила она.
Грей присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Его лицо, всё ещё отмеченное тенью усталости, смягчилось.
— Скоро, солнышко. Мастера починят. Ты из больницы?
— Мама там лежит, — кивнула девочка.
— Всё будет хорошо, — сказал Грей тихо, но так уверенно, что девочка улыбнулась. Он достал из кармана неожиданный предмет — маленькую фигурку единорога из киндер-сюрприза. — Держи. На счастье.
Девочка с восторгом схватила игрушку и убежала к няне. Грей поднялся, отряхнул руки о брюки, и его взгляд снова стал оценивающим. Он заметил Агнию, наблюдающую за ним, но ничего не сказал. Просто продолжил свой обход, проверяя, хорошо ли пострижены кусты, не валяется ли мусор, надёжны ли перила у мостика через пруд. Это была не показуха. Это была методичная, привычная проверка. Как будто этот парк был его личным проектом, за который он нёс ответственность. Здесь он не был боссом мафии. Он был… хозяином. Заботливым и строгим. Тем, кто обеспечивает порядок и безопасность в этом маленьком мирке. Агния вдруг вспомнила разрозненные фразы, услышанные в штабе: «Грей отстроил тот сквер», «он настоял на ремонте детской площадки в районе складов». Раньше она думала, что это просто способ отмыть деньги или создать положительный образ. Теперь, глядя на его сосредоточенное лицо, на то, как он поправил покосившуюся табличку, «Берегите растения», она понимала, что всё не так просто. Он подошёл к крайней скамейке, с которой открывался вид на больницу. Натцу как раз выходил из главного входа, разговаривая по телефону. Грей, стоя спиной к Агнии, смотрел на здание. Его плечи, обычно такие напряжённые, слегка опустились. Он положил руки на холодные перила и просто смотрел. На окна палат, на людей у входа. В этом молчаливом наблюдении была необъяснимая тяжесть. Как будто он взвешивал на невидимых весах всё, что он построил и всё, что ему пришлось сломать ради этого. Больница и парк — с одной стороны. Пристань с вором и сломанным запястьем — с другой. Натцу, закончив разговор, направился к ним через дорогу. Грей, почувствовав его приближение, оттолкнулся от перил и снова стал тем собранным, немного отстранённым человеком, каким вошёл в парк.
— Всё в порядке? — спросил Натцу, подходя.
— Парк в порядке, — кивнул Грей. — В больнице?
— Под контроль взял. Едем?
Они пошли обратно к машине. Проходя мимо Агнии, Грей на секунду задержал на ней взгляд. В его глазах она прочитала немой вопрос: «Ну что? Поняла теперь? Поняла, из чего соткана моя жизнь?». Она отвернулась первой. Она не знала ответа. Но она видела теперь не только трещины в его броне, но и то, что он пытался этими трещинами — своими странными ритуалами, своей заботой о парках и школах — залатать дыры в чём-то большем. Может быть, в себе самом. А может, в том куске мира, который считал своим. И от этого он становился не менее страшным, но... бесконечно более сложным. Вечерело. Последние лучи солнца цеплялись за крыши домов, окрашивая салон внедорожника в тёплые, усталые тона. После долгого дня, полного контрастов — от холодной жестокости на пристани до тихого парка и сладкой тайны в кондитерской, — Грей сидел на пассажирском сиденье и тихо, но заметно ерзал. Это было не то ерзание от нетерпения. Это было физическое проявление накопленной усталости, того самого «тяжёлого костюма», который к концу дня натирал до боли. Он переминался с боку на бок, то смотрел в окно, то закрывал глаза, но не мог найти удобного положения. Казалось, всё его тело кричало о необходимости вырваться, сбросить напряжение, лечь и не двигаться. Натцу, наблюдая за этим краем глаза, тихо вздохнул. Он хорошо знал эти признаки — предел. Предел концентрации, предел сил, предел способности быть «боссом».