Отрезать крылья? Сама мысль казалась кощунственной. Фериор испуганно отшатнулся от старика, который вернулся после осмотра и сел напротив.
— Нет! — выдохнул Фер. — Ни за что!
— Тогда умрешь, — пожал плечами старик и оставил своего гостя в одиночестве.
А дальше была Бездна боли. Фериор горел, спина превратилась в источник мучений. Он то нырял в жестокий бред, то выныривал на поверхность. В моменты просветления видел старика со светящимися глазами и упрямо отказывался срывать крылья.
Наверное, это была очередная галлюцинация. Как по-другому можно было объяснить тьму, которая острым ножом врезалась в спину, срезая ставшие бесполезными и убивающими его крылья. Но после такого видения стало легче.
А когда лихорадка спала, боль отступила, Фериор осознал страшную реальность: за спиной больше не было крыльев. Старик сидел рядом с ним, пытаясь влить в рот лекарство, цокал языком, когда пациент не мог сглотнуть и качал головой.
— Ну-ну, — бурчал он. — Глупый крылатый. Нечего тебе стремиться к смерти. Жить нужно.
— Мои крылья, — простонал Фериор, осознавая страшное.
Старик только головой покачал, а Фер впервые в жизни заплакал.
Зря старик спас ему жизнь, Фериор не хотел ее. Тело крепло, но душа стремилась во тьму. Не помогали увещевания старца, не слушал мудрого потерявший крылья мужчина. Незачем жить ему без неба, двух его солнц и трех лун, без полетов и собственного народа, семьи. Теперь его ожидает лишь тьма и прозябание в тумане среди жутких тварей.
Разозлил он старика своим упрямством.
— Вы просто глупые мотыльки. Парите над туманом, не понимая, что ваше любимое солнце спалит дотла ваши крылья. Здесь, в этой черной тьме ваше спасение. Она колыбель ваша и защита.
И взлетел старик, а за его спиной сгустилась тьма из плотного тумана, распахнув черные крылья, поднимая старца над землей.
— Да кто ты такой? — воскликнул Фериор, впечатлявшийся таким чудом.
— Я — повелитель тумана, — спокойно ответил старец. — И я научу тебя, крылатый, летать по-настоящему.
И старик исполнил свое обещание. Фериор открывал для себя новый дивный мир, скрытый под плотным слоем облаков. Здесь было темно, но местный жители давно приспособились видеть сквозь тьму. Жили в пещерах, которые освещали мягким сиянием флуоресцирующие растения, строили дома из странного камня, названного обсидианом, охотились на наземных тварей и… управляли туманом.
Но все умения наземной расы нельзя было сравнить с магией Повелителя тумана. Густые черные облака повиновались его воле, как домашний любимец. И Повелитель принялся обучать своему искусству найденыша. Фериор радовался, как ребенок, когда впервые почувствовал послушные его воле прикосновения тумана, его объятия. А когда планета сделала полный оборот вокруг двух своих солнц, не помнил себя прежнего и достиг высот в новом искусстве. Когда же впервые отрастил крылья из черного тумана, не сдержал ликующего вопля. Теперь он снова наслаждался полетом и вновь обретенной свободой.
С того момента душу терзала мысль подняться к небу, вынырнуть из тумана, увидеть два солнца и три луны, вернуться к своему народу. Старец только головой качал. Не уговаривал, но и не одобрял. Фериор отмахивался от его слов, не желал слушать. Солнца и свет манили его. Он смирился, что никогда не увидит свой народ, но теперь у него снова были крылья.
Повелитель тумана не уговаривал его остаться, только лишь сказал на прощание:
— Раз в тысячу лет второе солнце нашего мира на время становится тусклым красным шаром, а после трех восходов взрывается яркой вспышкой. Ничего не останется выше облаков, мой мальчик. Туман — наше спасение. Крылатые все забыли. Но я помню!
И он скинул рубаху, показав ученику искалеченную спину, на которой когда-то, как и у Фера были крылья.
Фериор вернулся в небо. Полет через туман больше не казался трудным. Он помогал своему новому повелителю, повиновался его воле. И вот Фер взлетел над облаками, вернулся к своему народу, где его считали погибшим.
Крылатые устроили многодневный праздник в честь вернувшегося принца, оказывали Фериору почести и слушали истории с замиранием сердца, пока однажды на рассвете из-за горизонта поднялось лишь одно солнце. Вторая звезда, казалось, потухла навсегда. Едва мерцала на небе красным шаром.